Фэнкуан: циклон смерти (СИ) - Дени Женя Женя - Страница 4

— В смысле, не отчаялся? — оскорбился Дед так, будто это было его личное дело. — Как бубенцами перед зрелыми дамами в одних стрингах трясти, так это пожалуйста, за милую душу! А как с хорошей, хозяйственной женщиной за бесплатно познакомиться, так ему западло?!

У Тёмы аж глаза на лоб полезли, и они втроём — он, Олег и Серёга — почти хором перебили тираду деда, наперебой выкрикивая:

— Это Рома!

— Дед, ты его с Ромкой спутал!

— Ой, да все вы мудозвоны на одно лицо!

— Всё, дед, давай, иди кури, иди, — примирительно произнёс Серёга.

— Смотри, чтоб вода не выкипела! — не унимался старик.

— Да не выкипит, иди уже!

— Кстати, а где Ромеро? — озаботился Олег, только сейчас заметил его отсутствие.

— Я тут, — тихо, но чётко отозвался спокойный, размеренный голос.

— О, и как давно ты тут? — спросил Тёма, прислушиваясь.

— Ам, ну, примерно с коронной фразы деда Васи, что все мы на одно яйцо. Так, я не понял, Тёма, ты в толчке, что ли?

— Да просраться от счастья никак не может! — заявил Серый, и в трубке раздался его сиплый смешок.

— Шо? А шо за повод?

— Его Ленчоус кинула! — прокомментировал Олег в очередной раз, на что Тёма в свою очередь глубоко и безнадёжно вздохнул.

— Тёмка, приходи к нам в клуб, — уже серьёзнее предложил Рома. — У меня купон есть на бесплатный стриптиз.

— Бля, надеюсь, не ты будешь танцевать? — скривился Серый, и снова послышался смех.

— Иди нах! Для мужиков танцуют девочки! Сегодня, кстати, Снежка. Можно у неё ещё приватный танец заказать и…

— Парни, парни, спасибо вам, конечно, за заботу, — с сарказмом, прервал их Тёма. — Это так трогательное, млять… Прямо до слёз. Но нет.

— Тёмыч, брат, братан, братишка! — проговорил скороговоркой Серый, и в его голосе зазвучала показная, немного пьяная от предвкушения праздника бравада. — Да мы ж! Да за тебя ж!

— Да за Тёмушенко и двор! — тут же, не отставая, добавил Олег.

— И в звезду, и в красную армию! — солидно подхватил Рома, завершая импровизированную клятву верности.

— Короче, посоны, решение принято! — с непоколебимой уверенностью в голосе объявил Олег. — Все собираемся на хате у Серого, будем у него праздновать НГ только мужикам, без этих всех… баб!

— А чо у меня-то? — неуверенно и даже как-то испуганно проговорил Серый, явно представляя себе масштабы предстоящего погрома.

— А ты что, дедка своего потащишь к Тёме праздновать? Или одного на всю ночь оставишь? Не по-человечески как-то. Ко мне нельзя, у меня намечается натуральный серпентарий с истериками. К Роме, к его набожной матушке, которая при виде капли алкоголя падает в коматоз и не выходит из него до второго пришествия? К тебе, Серёг, только и ехать. Просторно, дед Вася свой, не стесняется.

— Бля, ну ладно… — смирился Серый, тяжело вздохнув. — Только вы это… на… Бухла и хавки захватите, что ли, а то я ток на нас с дедом закупился…

— Да без проблем! — бодро отозвался Олег, уже мысленно составляя список продуктов. — Мы всё организуем!

Артёму в этот момент отчаянно хотелось послать их всех куда подальше. Не было в его душе ни малейшего желания праздновать, надевать дедморозовский колпак и делать вид, что всё хорошо. Он грезил о том, чтобы остаться суровым, трагичным мужиком, который сидит, насупившись, в кресле-груше на балконе, сурово смотрит на чужие, веселые фейерверки и сурово курит, чувствуя, как боль становится возвышенной и осязаемой. Он хотел сурово включить на полную громкость Three Days Grace с их неповторимым, яростным гимном всех разбитых сердец «I Hate Everything About You» и сурово, с наслаждением, утонуть в этой горечи. Но нет. Эти идиоты, эти назойливые, любящие козлы уже всё решили за него, сметая его планы на величественное, одинокое страдание одним махом.

— Ну чё, пацаны? Значит, так и решаем: сначала в продуктовый затариваемся, а потом — на хату к Серому? — подытожил Олег, переведя разговор в практическое русло.

— У меня сегодня шоу до шести, — послышалось в ответ, и на заднем плане у Ромы явственно забила тяжёлая клубная бас-линия, заглушая его слова.

— Чего? — сморщился Олег, приставив телефон ближе к уху. — Кто, блин, тридцать первого декабря пойдёт в стрип-клуб? Все же по домам оливьехи с петергофами стругают!

— У меня тут вовсю эякулирует бухгалтерия, Олег! — просветил его Рома, повышая голос, чтобы перекрыть шум. — Корпоративы, ты слыхал о таком? Ты знаешь, сколько тут баб с десяти утра визжит, пищит и денежный дождь пускает? Тут не протолкнуться!

Под ромину категорию «бухгалтерия» традиционно подходили все дамы за сорок со строгим, уставшим от жизни видом, и неважно, кем они на самом деле работали — главное, что приходили в клуб с тем же настроем, с каким идут на плановую инвентаризацию.

— Короче, я понял, — выдохнул Олег, сдаваясь. — Про тебя до шести не вспоминаем. У тебя тут самая важная работа наравне со спасателями и врачами — развлекать уставших от жизни, работы и мужей бабёнок.

— А я тут дома уже хавку варганю, на, — добавил Серый.

— Да ёпть, чё вы как эти самые? — разочарованно фыркнул Олег. — Тём? А ты-то чё молчишь? Только не говори, что у тебя понос и золотуха?

— Не, я готов, — наконец отозвался Артём. — Где встречаемся и когда?

— О, вот это кайфец! — искренне обрадовался Олег, почуяв движение. — Слушай, давай я к часу дня к тебе подскачу? Заберу тебя, и сразу стартанем в «Полис»?

— Давай. — Жду тогда.

— Эт, Рома и Серёга, — вернулся Олег к организационным вопросам, — вы пока подумайте и напишите в наш чат в тележке, чё купить надо и сколько, лады?

— Да, ща напишу. — Отозвался Серый.

Глава 2: Серый. 31 декабря 2025г. 12:12.

Серый остался в приятной прострации после звонка, ощущение было тёплым и знакомым, прямо как в старые добрые времена, когда они общались только пацанами, жизнь казалась проще и беззаботнее, трава зеленее, небо голубее, а Рома даже не помышлял о карьере стриптизёра. Он блаженно смаковал это послевкусие, как вдруг услышал из кухни отчётливый хлопок, затем второй, а следом до него донесся едкий, знакомый и отвратительный запах… Запах, который он, кстати, почуял ещё во время разговора с мужиками, но не обратил внимания.

— Ай! Сука! Яйца! — вырвалось у него, и он, подскочив с дивана, понёсся на кухню. Уже было ясно, что вода выкипела, и варёные для оливье яйца не просто сгорели, а устроили пальбу на маленькой кухне. Запах сгоревшего белка и сероводорода окутал всё помещение, но хуже было визуальное подтверждение катастрофы: потолок и стены вокруг плиты теперь украшали прилипшие ошмётки скорлупы, жёлтые брызги желтка и сероватые хлопья белка. Он снял с конфорки ковшик, распахнул окно настежь, отчаянно замахав полотенцем, чтобы разогнать вонь, и мысленно приготовился к неминуемой разборке. Дед Вася, с его острым, как у ищейки, нюхом, уже наверняка почуял неладное и вот-вот ворвётся с криками. Но странно… с балкона не доносилось ни звука, не слышно было яростного и быстрого шарканья на кухню.

Задержка показалась подозрительной. Серый, всё ещё морщась от вони, вышел на застеклённый, но продуваемый холодом балкон. Картина, которая предстала его глазам, была необычной: дед стоял у открытого окна, но без привычной сигареты в руках, неподвижно уставившись в густую пелену падающего снега. Серый уже собрался пропеть ему насмешливую строчку из дурацкой песенки про идущий снег, но замер, присмотревшись. Старик что-то беззвучно шептал, губы его безостановочно шамкали, а ступни в домашних тапочках мелко и беспокойно переминались с ноги на ногу как будто пытался удержать равновесие на палубе во время качки.

— Старый, ты чё стоишь? Выперся налегке, замёрзнешь же? — спросил он, и в его голосе прокралась опаска. Внутри ёкнуло глухое беспокойство, страх, что деда наконец настигла деменция, диагноз которой врачи пока не поставили, но которая уже давно витала в воздухе его забывчивости и моментов отрешенности. — Докурил? Давай домой…