Мастер Соли и Костей (ЛП) - Лейк Кери - Страница 70

Я даже не знаю, сколько времени я пялился на то место на столе, где лежало тело Рорка до того, как его унесли. Офицер за дверью кабинета о чем-то говорит с моим отцом; этот шум наконец заставляет меня сфокусировать взгляд. В разгаре беседы отец встречается со мной глазами и сочувственно кивает. Когда я опускаю взор, то замечаю на руке офицера перстень с печаткой, и смысл их разговора внезапно проясняется.

— Мы позаботимся о том, чтобы ни единого слова не вышло за эти стены, — говорит он, пожимая руку отцу. — Ни единого слова.

Я поднимаюсь на ноги — тело движется само по себе. Прохожу мимо офицера, который хлопает меня по спине. Коридор, лестница, пока я наконец не оказываюсь в фойе.

— Мастер? — спрашивает Рэнд у меня за спиной. — Вы куда?

Я не отвечаю. Сгребаю ключи с консоли, где бросил их раньше, и направляюсь к выходу.

— Мастер, вам сейчас не стоит никуда ехать. — предупреждение в голосе Рэнда не может пробиться сквозь туман моей решимости. — Люциан!

Оказавшись снаружи, я слетаю по ступеням к своему байку, всё еще припаркованному на дорожке. Мне что-то нужно, я даже сам не знаю что. Скорость. Воздух. Адреналин. Что-то, что убьет эту невыносимую боль. Эту огромную дыру в груди, которая за последний час выросла вдвое. Эту пустоту и оцепенение, готовые сожрать меня, как только я потеряю бдительность.

— Босс! — кричит Макаио, когда они с Рэндом выбегают на крыльцо вслед за мной.

Я завожу байк, выжимаю газ и срываюсь с места. Холодный воздух бьет в лицо, перехватывая дыхание, пока я пролетаю через ворота этого ада. В голове вспыхивают обрывки образов Рорка, и я даю еще больше газу. Деревья мелькают по сторонам, рев мотора — единственный звук, заглушающий далекое эхо сонного голоса сына. Не успеваю опомниться, как лес сменяется берегом моря, и петляющая впереди дорога зовет меня за собой.

Еще быстрее.

Я думаю о том моменте, когда стоял в дверях, наблюдая, как он играет. Что, если бы я забил на эти бумаги? Что, если бы я всё бросил и пошел играть с ним прямо тогда?

Еще быстрее.

Картина того, как я поднимаю флакон и вижу имя Амелии на этикетке, пускает пули ярости по моим венам. Я до боли стискиваю зубы.

Еще быстрее.

Я проклинаю Бога за то, что он дал мне что-то настолько значимое, настолько важное, только чтобы тут же вырвать это из моих рук.

Огни впереди приближаются слишком быстро, и каким-то образом они оказываются прямо передо мной. Только сейчас я замечаю, что пересек сплошную, и резко сворачиваю, пытаясь избежать столкновения. Рука соскальзывает с ручки газа, подлетая вверх. Асфальт врезается в мое плечо и вгрызается в лицо, пока меня тащит по бетону. Огонь полосует одну половину моего тела, в то время как всё остальное немеет. Мир кренится на бок, залитый красным. Белая вспышка боли раздирает кожу. Я вижу огни. Тени, нависшие надо мной.

И перед ними стоит Рорк, прижимая к себе медведя.

— Привет, папа.

ГЛАВА 44

Люциан

Наши дни…

— Рорк! — я вырываюсь из кошмара. На мгновение реальность ускользает от меня, и я лихорадочно озираюсь, пытаясь зацепиться за что-то знакомое.

Мой сын. Его нет. Он мертв.

К горлу подступает желчь, голова идет кругом после резкого пробуждения, но постепенно окружение обретает четкость. Темная люстра, белые занавески, викторианский декор — всё говорит о том, что я в комнате Амелии.

Амелия.

Но, повернувшись на бок, я вижу черные как смоль волосы, рассыпавшиеся по белоснежным подушкам, и длинные ресницы, подрагивающие во сне. Это не Амелия. Это Иса.

Иса.

Потрясенный до глубины души, я притягиваю ее к себе, и ее хрупкое тело идеально вписывается в мои объятия. Уткнувшись лицом в ее затылок, я зажмуриваюсь, из последних сил выталкивая из головы остатки кошмара. Мой сын. Бледный, холодный и мертвый.

Ее запах пробивается сквозь хаос в моей голове — теплый, манящий аромат, смесь ванильного крема и ее собственной кожи. Я провожу губами по ее нежной плоти, целую в плечо, и мое дыхание постепенно выравнивается, а пульс замедляется. Сжимая ее крепче, я чувствую, как она дышит жизнью; стук ее сердца и мерные выдохи действуют как метроном, возвращающий меня в настоящее. Кошмары мучили меня годами: я просыпался в холодном поту, бродил во сне, иногда бросался с кулаками на тени. Но сегодня я благодарен за то, что Иса здесь. За то, как она унимает беспокойство, грызущее меня изнутри. Унимает проклятых демонов прошлого, которые выползли для своей привычной ночной пытки.

Она шевелится и тихо стонет, прижимаясь спиной к моей груди. Я целую ее за ушком, чтобы она успокоилась. Годами я гнал саму мысль о том, чтобы делить с кем-то постель. Но Иса… она особенная. Словно раненая птица на моей ладони, чья агрессия — лишь результат жестокости и пренебрежения. Ей нужны опора и руководство, безопасность и защита. То, что я мог бы ей дать, если бы не мои собственные страхи.

Я изо всех сил старался не повторять ошибок прошлого, не давать втянуть себя в паутину обязательств, но с этой девчонкой всё иначе. Я чувствую, как моя защита рушится, когда она рядом, и хотя это чертовски бесит, я не могу сказать, что мне это неприятно.

В памяти всплывает ее рассказ. То, как мое тело отозвалось на ее боль — всё внутри натянулось и задрожало от ярости. В той истории было что-то еще, что-то, о чем она умолчала, но я не стал давить. Мне хотелось растерзать тех, кто поселил этот ужас в ее глазах. Она говорила отстраненно, пытаясь убедить меня, что вышла из той переделки невредимой. Но я-то знаю лучше. Девушка не станет спать с ножом под подушкой и резать себе руки ради «просто подруги». Плевать, насколько они были близки. Те ублюдки причинили вред и ей тоже, и за это я хотел — и хочу — причинить вред им.

Я бы нашел истинное наслаждение в их муках, удовольствие в их страданиях, даруя им долгую и мучительную расплату.

Что ж, возможно, я и правда садист.

Я бы уничтожил каждого из них ради нее.

Ради моей черноволосой красавицы.

Моей прекрасной Исы.

ГЛАВА 45

Исадора

Пьянящий аромат одеколона вырывает меня из объятий сна. Насыщенный древесный, мужской запах щекочет чувства, и я потягиваюсь, прижимаясь к крепкому телу рядом со мной. Его сильная ладонь скользит по моему животу, а в груди рождается глубокий рычащий звук, и я поворачиваюсь к нему лицом. Глаза Люциана всё еще закрыты — кажется, он борется с желанием проснуться, но робкий утренний свет, пробивающийся сквозь занавески, трудно игнорировать в этой темной комнате.

Размеренный ритм его дыхания заставляет его спину то подниматься, то опускаться, и под кожей отчетливо проступают рельефные мышцы. Широкие плечи плавно переходят в узкие бедра и крепкие ягодицы — его великолепное тело бесстыдно выставлено напоказ. Всё в Люциане с этого ракурса дышит каким-то неземным совершенством.

Полные, манящие губы так и просят поцелуя. Я подаюсь вперед, чувствуя легкое щекотание, когда касаюсь своими губами его губ. Его рука скользит ниже, уголки рта изгибаются в полуулыбке, и он поворачивается на бок, закидывая мою ногу себе на бедро.

Прижатая к его нагому телу, я чувствуюсь внушительные очертания его эрекции, упирающейся мне в живот. Когда я шевелюсь, он наконец приоткрывает веки, обнажая свои прекрасные золотистые радужки. Изуродованная шрамами половина его лица зарыта в подушки, и с моего места я вижу только безупречную сторону. Ту часть его самого, которую он не отворачивает, когда я смотрю на него так, как сейчас.

Я протягиваю руку, очерчивая пальцем линию его идеально подстриженных волос, спускаясь к точеной челюсти.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты очень красив, когда не ведешь себя как придурок?

Он коротко смеется, утыкаясь лицом в подушку, прочь от моих пальцев.

— А вот и она, — бормочет он. — Язва.