Мастер Соли и Костей (ЛП) - Лейк Кери - Страница 68

— Что ты собираешься с этим делать?

Я пожимаю плечами.

— Я об этом не думала. — подавшись вперед, я целую его и чувствую, как его руки скользят к моим бедрам. — Хватит обо мне. Я хочу знать о тебе. Люциан, откуда у тебя эти шрамы?

— Я расскажу тебе как-нибудь, но не сегодня. — его палец очерчивает линию моей челюсти, он снова выглядит погруженным в свои мысли. — Это долгая и неприятная история. А тебе нужно поспать.

ГЛАВА 43

Люциан

Четыре года назад…

Я паркую «Дукати» на дуге подъездной дорожки у поместья и глушу двигатель. В последнее время мне нечасто удается на нем прокатиться, но первый день весны принес тепло, и долгая поездка до офиса показалась куда заманчивее прогулки в авто — ветер проносился мимо на скоростях, от которых у моей матери глаза бы вылезли из орбит.

Отец стоит у окна своего кабинета, наблюдая за тем, как я слезаю с байка. Мне почти тридцать, а он всё еще пасет меня, как подростка.

Когда я взбегаю по лестнице, в дверях меня встречает Рэнд, и я бросаю ему свой шлем.

— Отличная работа с тем контрактом, мастер, — бросает он на ходу.

Без сомнения, отец уже доложил ему о сделке, которую я заключил сегодня днем с одним из поставщиков, обеспечив компании миллионы на ближайшие пару лет. Еще один кирпич в фундамент безопасности «Блэкторн Энтерпрайзс».

— Спасибо. Рорк у себя?

— Полагаю, именно там я видел его в последний раз.

Я поднимаюсь на второй этаж и сворачиваю налево по коридору, где детская Рорка официально превратилась в пит-стоп «Формулы-1». Ему всего три с половиной, а пацан уже весь в меня. Я захожу и вижу, как он сидит на полу со своими машинками; на секунду я замираю в дверном проеме, наблюдая за ним.

Он возит машину по ковру-треку, что-то бормоча себе под нос:

— Ура, я победитель! Я выигвал гонку. О, хочешь еще пагоняться? Да!

Я усмехаюсь, глядя на него, и когда он оборачивается ко мне, его голубые глаза вспыхивают восторгом.

— Папа! — он бросает машинки и несется через всю комнату, а я приседаю, чтобы поймать его. Врезавшись в меня, он едва не валит меня на задницу. — Видишь мою новую бибику, папа? — он тычет пальцем в одну из брошенных игрушек. — Дядя Рэнд подавил её мне.

— Дядя Рэнд, значит? И где же дядя Рэнд взял игрушечную машинку?

— Он купил её в магазине.

С улыбкой я провожу рукой по его светлым волосам — еще одна черта, доставшаяся ему от Амелии.

— Как прошел день, приятель?

— Холошо. А ты лаботал?

— Работал. И провернул крупное дельце. — я поднимаю ладонь, и он подпрыгивает, чтобы дать мне «пять».

— Поиграешь со мной в гонки?

— Дай мне принять душ и по-быстрому закончить с бумагами, и я проеду с тобой пару кругов.

— Ура! — он прыгает на месте и снова бросается ко мне на шею.

Я обнимаю его, прижимаю к себе и целую в щеку. В комнату входит Амелия.

— Так, Рорк, пора купаться.

Мы с ней почти не разговариваем — меня целыми днями нет дома, но она уже не спит так долго, как раньше. В последнее время, насколько я знаю, она встает и одевается еще до десяти утра и даже начала брать Рорка и Сампсона на прогулки в сад. Мы никогда не станем той семьей, которую она себе представляла, но, по крайней мере, мы не стали и тем кошмаром, который видел я.

Руки в карманах, волосы собраны в небрежный пучок; на ней джинсы и свободный топ — совсем не то, что она носила бы десять лет назад. Она выглядит старше. Всё еще красивая, но постаревшая от стресса.

— Как всё прошло сегодня? — мать, должно быть, уже просветила её, так как я точно не докладывал ей о своих планах.

Тем не менее, я отвечаю:

— Нормально. А у тебя?

— Тоже нормально.

Повисает неловкое молчание — как и всегда. Обычно она пытается заполнить пустоту банальными разговорами о погоде или моем офисе. Чаще всего мне кажется, что она просто ждет, когда я проколюсь и сболтну, что трахаю кого-то на работе. Сегодня я не даю ей такого шанса.

— Мне нужно доделать кое-какие бумаги. — снова переключив внимание на Роарка, я указываю на него пальцем, пятясь к двери. — Увидимся через пару минут, приятель. Сделай пока пару разминочных кругов, идет?

— Идет, папа.

— Люциан, — окликает она меня, пресекая мой побег. — Я тут подумала… если ты не против, завтра… Может, поужинаем? Вместе? Ничего особенного. Просто… пообщаемся.

О чем? О четырех годах игнорирования друг друга? Два из которых я провел, ненавидя её. Мы втроем никогда не ели как семья. Я либо перехватываю что-то по дороге из офиса, либо ем в одиночестве позже, когда все уже легли спать.

— Я подумаю.

— Справедливо. Я лягу сразу после купания Рорка. Присмотришь, чтобы он уснул?

— Да. А где Анна?

— Я дала ей выходной. Просто пытаюсь… — она опускает взгляд и качает головой. — Неважно.

— Пытаешься что?

— Снова стать матерью. — странно слышать от нее такие слова, учитывая, что первый год жизни Рорка она всячески избегала этой роли. — Я не хочу, чтобы моего сына растил кто-то другой.

Я плотно сжимаю губы и одобрительно киваю, хотя я слишком редко бываю рядом с Амелией, чтобы знать, насколько серьезно она к этому относится.

— В общем, дай мне знать насчет завтра.

— Хорошо. Спокойной ночи.

***

— Отец невероятно гордится тобой, — мать замирает в дверном проеме, скрестив руки на груди. Я же сижу, сгорбившись над бумагами, пытаюсь поскорее закончить с этой писаниной, чтобы, как и обещал, пойти к Рорку.

— Еще бы он не гордился. Лишний повод задвинуть всё это дерьмо куда подальше.

Усмехнувшись, она заходит в кабинет и неспешной походкой направляется к подносу со спиртным. Слышится звон стекла — мать стоит ко мне спиной, наливая выпивку. Когда она оборачивается, в руках у нее два бокала, один из которых она ставит прямо передо мной на стол.

Опустившись в кресло напротив, она салютует своим бокалом:

— За твои успешные переговоры.

Я приподнимаю свой и киваю:

— Спасибо.

Несколько секунд мы сидим в тишине, пока на ее губах не расплывается улыбка.

— Амелия, кажется, в последнее время чувствует себя лучше.

— Кажется.

— Если вы двое захотите куда-нибудь выбраться и сменить обстановку, я с радостью присмотрю за Рор…

— Нет. В этом нет необходимости.

— Люциан, она старается. Ты должен признать хотя бы это.

— Я ценю ее старания, но я здесь не для того, чтобы играть в счастливую семью. Это был не мой выбор. — единственное, что заставило меня вообще ввязаться в эту игру, это положительный тест на отцовство. Только ради сына я дал всей этой семейной херне шанс.

— И ты думаешь, это был ее выбор?

— Ты зачем пришла, мам? Решила навесить на меня еще одну порцию чувства вины?

Она поджимает губы — так она делает всегда, когда пытается сдержать какую-нибудь язвительную реплику, предназначенную отцу, — и ставит бокал на стол.

— Подумай о том, чтобы поужинать с ней завтра. В конце концов, вы всё еще женаты. Важно построить хоть что-то, пока вас не накрыло настоящей ненавистью.

— Как тебя и отца? Зачем вообще оставаться вместе? Ты могла бы сейчас заниматься чем угодно. Жить так, как велит сердце, а не подыгрывать ему в его мелких играх за власть.

— Потому что развод — это грязно. И дорого. К тому же сердце — опасный орган, оно не должно быть на свободе. Зачем бы еще Богу понадобилось строить для него клетку из ребер?

Если у меня и были вопросы, откуда во мне эта тотальная неверу в любовь и отношения, то сейчас я смотрю на первопричину.

— Ничего не обещаю. Но насчет ужина я подумаю. А теперь извини, мне нужно закончить, чтобы провести время с сыном.

— Конечно. — мать забирает недопитые бокалы и выходит из кабинета.

Я бросаю взгляд на настольные часы, а затем на свои наручные: без двадцати восемь.

— Еще десять минут.

***

Холодная, твердая поверхность давит на щеку, челюсть ломит. Я открываю глаза и вижу перед собой белые листы бумаги. В черепе пульсирует боль. Зажмурившись от этой режущей агонии, я сажусь и протираю глаза.