Мастер Соли и Костей (ЛП) - Лейк Кери - Страница 58

Музыканты оркестра откладывают инструменты, и в зале воцаряется тишина, когда я сажусь на банкетку.

Пальцы касаются клавиш, я выдыхаю дрожащий вдох и закрываю глаза. Первые ноты Ноктюрна опус 9 № 2 эхом разлетаются по залу. Некоторые гости собрались вокруг рояля. Другие продолжают свои беседы, но я не перестаю играть.

Сквозь толпу я нахожу взглядом Люциана: он стоит в кругу мужчин и смотрит на меня поверх края своего бокала. Самый красивый и пугающий из всех, даже несмотря на маску, скрывающую половину лица. Он остается прикованным ко мне взглядом, пока мужчины наклоняются к нему, явно о чем-то болтая, но он их игнорирует.

Напряжение в его глазах слишком велико, и мне приходится отвести взгляд, боясь сбиться в выбранной мелодии. Еще один мимолетный взгляд — и я вижу, что он не сдался так легко. Его взор неподвижен. Один из стоящих рядом мужчин хлопает его по груди, заливаясь смехом. На это больно и неловко смотреть: Люциан отпивает из бокала, даже не пытаясь разделить чужое веселье.

То, как он наблюдает за мной — будто мы единственные в этой комнате, — заставляет меня гадать, что бы он сделал прямо сейчас, будь это правдой.

Следующий час я играю песни, которые знаю лучше всего, а когда дохожу до последней ноты заключительной композиции, я оглядываю зал и замечаю, что Люциан исчез. Почти без паузы я начинаю играть мелодию, которую сочинил он. Ту самую, которую я помогла ему запечатлеть в блокноте. Закрыв глаза, я позволяю его нотам течь сквозь мое сознание, представляя его блуждающие руки, и когда заканчиваю, слушатели аплодируют, а я поднимаюсь с банкетки. Окидывая взглядом толпу, я снова ищу Люциана, пока оркестранты возвращаются на свои места.

— Я заметил, что вы ни разу не перевернули страницу с нотами. — голос заставляет меня резко обернуться. Позади стоит седовласый мужчина в маске и классическом смокинге; он приподнимает маску ровно настолько, чтобы я узнала мэра Бойда.

Его замечание вызывает у меня улыбку.

— Странный талант.

Он наклоняется ближе, держа руки сцепленными перед собой.

— Я думаю, вы хотели сказать «неординарный». Никогда нельзя принижать дары, которыми наделяет нас Бог.

Вспыхнув от неловкости из-за его комплиментов, я киваю.

— Это правда. — я снова ищу в толпе самое красивое лицо, но не нахожу никого знакомого, кроме человека рядом.

— Вы кого-то ищете?

Слова Джулии о том, что нужно держаться поближе к Люциану, снова всплывают в памяти, но я уже встречала мэра Бойда раньше, и он вряд ли казался опасным. Мои пальцы нервно теребят ткань платья от неловкости общения с отцом покойной жены Люциана, в то время как всего несколько мгновений назад я представляла, как его бывший зять срывает с меня платье.

— Я просто… нет. Никого конкретного.

— Ах. Будь я на двадцать лет моложе и будь у меня под руку такая ослепительная красавица, как вы, я бы точно не выпускал вас из виду надолго.

Наверняка он забыл, что мне всего девятнадцать. Если он так стар, как я думаю, то даже двадцать лет назад он был бы вдвое старше меня. И снова — какой неловкий разговор с этим человеком.

Тему определенно пора менять, потому что, если мои щеки станут еще краснее, кто-нибудь подумает, что он меня ударил.

— Прошу прощения, что не предупредила вас о состоянии миссис Блэкторн в прошлый раз, когда вы здесь были.

— Я не осознавал, что Лаура так сильно сдала за последние несколько лет. Жаль видеть ее такой. Она всегда была такой яркой и смелой женщиной.

— Я работаю с ней совсем недолго, но могу себе представить. Должно быть, она была выдающейся личностью.

— О да. Она так хорошо относилась к моей Амелии. — первый трепет его губ заставляет мой желудок сжаться: в его глазах блестят слезы. — Моя милая, милая девочка. — он поднимает маску, достает платок из кармана смокинга и промакивает глаза. — Простите. Я не думаю, что отец когда-либо сможет пережить потерю ребенка.

— Все в порядке. Я понимаю. — на самом деле я ничего не понимаю, но это всё, что я могу ему сказать.

— Знаю, это может прозвучать странно, но… могу я вас обнять?

Всё мое тело замирает от его просьбы, и я официально и окончательно теряю дар речи.

— Э-э. Ну… конечно, полагаю.

Без секундного колебания он подается вперед, обхватывая меня руками и притягивая для объятия. Сжатая в его крепких тисках, прижатая грудью к его груди, я стою неподвижно, а прерывистые всхлипы у моего уха лишь усиливают дискомфорт и тревогу, пульсирующие во мне. Только тогда я понимаю, что держу руки на расстоянии, не зная, куда их деть.

— Я просто так сильно по ней скучаю. — он шевелится, прижимаясь ко мне сильнее, моя грудь трется о его грудь, и я содрогаюсь от этого ощущения. — Я даже не смог спасти её душу. Я только молюсь, чтобы Господь проявил милосердие к её решению.

Попытавшись высвободиться из объятий, я чувствую, как его руки опускаются к середине моей спины и сжимаются вокруг меня.

— Вижу, вы познакомились с моей пианисткой. — Голос Люциана, пропитанный легкой неприязнью, звучит как спасение, и, к счастью, мэр Бойд отпускает меня.

— Она очень хороша. Очень талантлива.

— Так и есть. И если вы нас извините, Патрик, у меня есть к ней частное дело.

— Конечно. — взяв мою руку, мэр Бойд наклоняется, чтобы поцеловать мои костяшки, и улыбается. — С нетерпением жду продолжения нашей беседы после того, как вы поговорите с мистером Блэкторном.

Я бы предпочла следующие три часа просто смотреть на свечи.

Высвободив руку из хватки мэра Бойда, Люциан ведет меня сквозь толпу к стеклянной двери, которую он открывает во внутренний дворик. Полная луна освещает увядающую листву, ползущую по внешним стенам атриума, и мы останавливаемся в тенях. Отсюда мы все еще видим толпу внутри, но сами остаемся скрытыми за нависающими деревьями и каменной стеной замка.

С силой, которой я не ожидала, он разворачивает меня, и холодная стена впивается мне в спину. Люциан шагает ко мне, сокращая пространство между нами.

— Когда я давал тебе разрешение играть это произведение? — злоба обжигает его кончики пальцев в тех местах, где он сжимает мои плечи. Он снова раздражен. А когда бывает иначе?

— Ты не давал, я…

— Не давал. Верно. И всё же ты взяла на себя смелость сыграть его. — он слегка встряхивает меня, его губы кривятся от гнева. — Почему?

— Это прекрасная музыка. Она такая призрачная, я слышу её каждый раз, когда закрываю глаза. И мне жаль, что я сыграла её без твоего разрешения. Это было неправильно. Пожалуйста, прости меня.

— Что он тебе сказал? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы, давая мне понять, в чем истинный источник ярости, пульсирующей в нем.

— Мэр Бойд? Ничего особенного. Он просто говорил о своей дочери.

— Что именно о дочери?

— Просто что он скучает по ней. Что не так?

Положив руку мне на горло, он приподнимает мой подбородок, его янтарные глаза впиваются в мои. Облизав губы, он тяжело дышит сквозь зубы; маска скрывает лицо достаточно, чтобы я не могла понять, на кого он злится больше — на меня или на Бойда.

— Он трогал тебя. Почему он тебя трогал?

— Он спросил, может ли он меня обнять.

— И ты сказала «да»? Ты позволила ему это утешение?

— Да. Хотя, не буду лгать, я сразу же пожалела об этом.

В его напускном спокойствии появляется крошечная трещина. Ревность практически сочится из него, как опасный яд для любого, кто осмелится к нему прикоснуться.

— А как насчет меня? Ты бы пожалела, если бы я поцеловал тебя прямо сейчас? — его гордость маячит передо мной, как тонкая нить, за которую мне отчаянно хочется дернуть, чтобы увидеть, каково это — разрушить самообладание этого человека.

— Ты спрашиваешь моего разрешения?

— Я никогда ничего не прошу. Когда я чего-то хочу, я это беру.

Напряжение во взгляде, смотрящем на меня сквозь прорези маски, само по себе почти ощущается как секс. Никогда еще мужчина не смотрел на меня так — с таким чувством собственности.