Мастер Соли и Костей (ЛП) - Лейк Кери - Страница 17

Следующие пару минут я изучаю фотографию чуть внимательнее, проводя пальцем по его безупречному лицу, по его идеальной симметрии, и сосредотачиваясь на тьме за этими яркими глазами. Они могли бы быть любого цвета и такими же интенсивными, но золото ему подходит. Экзотично, почти. Да, именно так. На снимке он выглядит как экзотическое животное, пойманное и сделанное домашним питомцем. В клетке.

Я открываю ящик тумбочки и кладу фотографию в пустое место, где обычно лежит Библия.

Выключив лампу, я укрываюсь и поворачиваюсь лицом к высоким окнам, за которыми высоко стоит луна. Ветер воет, как и предупреждала Джулия ранее, словно сердитые ночные шёпоты бьются о стекло. Фантомное щекочущее ощущение в руке возвращается, и я снова чешу её. Но образ застревает в голове, отвлекая меня от жуткого подспудного чувства в этой комнате, в этом призрачном месте, где когда-то спала Амелия. Вид мучительно красивого лица Люциана, теперь испорченного тем, что с ним произошло, заставляет меня задуматься: что именно с ним случилось?

ГЛАВА 9

Люциан

Шестнадцать лет назад

Волны догоняют мою руку, когда я размешиваю воду в ванне и проверяю её температуру. Всего пару лет назад я не мог даже смотреть на воду такой глубины, чтобы моя грудь не леденела, а ладони не покрывались потом. Это было до того, как мой отец потребовал, чтобы я вступил в плавательную команду, и как-то мой соревновательный дух пересилил мои страхи настолько, что я выиграл соревнования и заработал медали.

Но, в конце концов, главная цель Гриффина Блэкторна никогда не заключалась в том, чтобы действительно помочь мне преодолеть мои страхи, как бы мне ни хотелось в это верить. Отец моего товарища по команде владел одной из крупнейших сетей продуктовых магазинов в стране, с которыми мой отец в итоге заключил партнёрство, и он использовал случайные соревнования как способ поговорить о бизнесе, притворяясь, что наблюдает, как я плаваю.

Я закрываю глаза, вспоминая моменты в пещере с Соланж, когда моя грудь горела от нехватки воздуха, а мышцы были напряжены от страха и возбуждения. Я сосредотачиваюсь на воспоминании о том, как её рука скользила вверх и вниз по моему члену, и как моё тело покалывало от прилива того, что, должно быть, было адреналином. Я много раз думал об этих моментах с тех пор.

Совсем раздетый, я ступаю в ванну, вода в которой намного теплее, чем холодная и солёная океанская, и моё тело напрягается от предвкушения того, что должно произойти. Дрочить в воде для меня не новость. Я делал это много раз в душе, но никогда не так. Как будто я говорю своему страху «пошёл нахуй» и кончаю, пока делаю это. Я задергиваю занавески, окружающие огромную круглую утопленную ванну, оставляя лишь щель света.

Тепло обволакивает меня, когда я погружаюсь в воду до плеч, и я выполняю несколько диафрагмальных вдохов, как мы делали перед тренировкой. Я привык задерживать дыхание на долгие периоды времени, и на этот раз я намерен использовать этот навык с пользой.

Я скольжу под поверхность воды, где мир приглушён и я один, и смотрю вверх на искажённые созвездия, нарисованные на круглом потолке, который повторяет диаметр ванны. Мой собственный тёмный мир.

Движения начинаются лёгкими и дразнящими. На этот раз я намерен растянуть удовольствие. Максимизировать кульминацию. Однако не проходит много времени, прежде чем мои яйца сжимаются, а первая волна адреналина пронзает меня.

Блядь, да.

Я представляю, как Соланж садится на меня верхом, держит меня под водой, пока ездит на моём члене. Каждая мышца становится твёрдой, жжение в груди усиливается. Я практически чувствую крошечные электрические разряды в мозгу, сигналы тревоги, требующие, чтобы я глотнул воздуха.

Я не делаю этого.

Кровь приливает к моему члену, когда я быстро дрочу, вода бурлит и волнуется, отражая хаос, который сейчас внутри меня. Наступает туннельное зрение. Я готов потерять сознание. Мне нужен воздух. Каждая клетка моего тела отчаянно нуждается в кислороде, который я намеренно удерживаю.

Мышцы напрягаются сильнее. Сильнее. Так, блядь, сильно. Я выгибаюсь от надвигающегося оргазма. Прохладный воздух там, где мой пах выступает из воды, пока я продолжаю поглаживать свою скользкую эрекцию.

Вспышка света за моими глазами совпадает с волной жара, проносящейся по моему телу, и струи горячей спермы бьют из головки моего члена. Я резко выпрямляюсь с хриплым вдохом. Мне не хватает воздуха, и я наклоняюсь над краем ванны, впиваясь ногтями в холодную плитку. Через частые поверхностные вдохи моё тело изо всех сил старается наполнить лёгкие, пока каждый вдох перестаёт быть тяжёлым и становится долгим и лёгким.

Ни капли сил не осталось во мне. Я так, блядь, расслаблен сейчас, что даже не могу представить, как сдвинусь с этого места. Смешок вырывается, пока я лежу, прижав голову к плитке.

Соланж была права. Ничто теперь не сравнится.

ГЛАВА 10

Исадора

Настоящее

Жар падает мне на лицо, яркий свет пронзает пустоту. Я хмурюсь и прикрываю глаза, отворачиваясь от открытого окна, через которое льётся солнечный свет. Часы рядом показывают без десяти семь, и я стону из-за небольшой недосыпанной минуты, однако не чувствую себя измотанной так, как обычно, когда просыпаюсь дома. Шея не затекла, как и спина — так, как это иногда бывает после сна на матрасе, похожем на картон, у тёти Мидж.

Такое ощущение, будто всю ночь я спала на облаках.

Зевая и потягиваясь, я переворачиваюсь в постели и выключаю будильник, который ещё даже не успел сработать. Я не помню, когда в последний раз просыпалась настолько расслабленной. Наверное, тогда, когда я поскользнулась на пирсе и упала на плечо. Врач дал тёте Мидж какие-то сильные тайленолы, которые вырубили меня на несколько часов, и, когда я проснулась, было ощущение, будто я спала несколько дней.

Я встаю с кровати, беру чистую одежду и иду в ванную. Запершись внутри, включаю воду для душа, давая ей нагреться, пока чищу зубы и пользуюсь нитью. Стоя перед зеркалом, я скрещиваю руки, чтобы снять футболку через голову, и бросаю её на пол рядом с собой. Возможно, дело в свете ванной, но шрамы на моих предплечьях кажутся ещё заметнее, чем раньше. Тонкие, крошечные линии, неровно расположенные — там, где я месяцами резала себя. Конечно, это было после того, что случилось. До этого я бы не дошла до такого уровня само-повреждений. Может, изредка один порез, просто чтобы сбросить напряжение, когда в школе становилось тяжело, но не так.

Мы просто немного развлекаемся.

Ты такая красивая.

Я закрываю глаза на непрошеную ложь, отдающуюся эхом в голове.

Нет, нет, нет. Не сейчас.

Никто не узнает.

Образы вспыхивают в мозгу, пока разум лихорадочно ищет какое-нибудь отвлечение.

Стиснув зубы, я качаю головой, и голос воспоминаний растворяется в постоянном гуле воды, льющейся из душа. Пар застилает стеклянную дверь, и я вхожу внутрь, позволяя теплу воды унести меня к образу фотографии, которую я видела прошлой ночью.

Люциан.

Я не могла перестать думать об этом. О нём. О том, каким я его тогда представляла, а не о том придурке, которого встретила в коридоре. Хотя, возможно, он всегда был таким. На фотографии он определённо не выглядел счастливым. На самом деле он выглядел очень несчастным.

Почти призрачным. Словно он умолял, чтобы его освободили.

Я быстро моюсь и вытираюсь, не утруждая себя укладкой или прихорашиванием волос. Кроме подводки для глаз время от времени, я почти не пользуюсь косметикой. Моя бронзовая кожа, как говорят, от отца, хотя я и понятия не имею, как он выглядел. У мамы никогда не было его фотографий, она никогда о нём не говорила — вообще, и тётя Мидж тоже. Каждый раз, когда я спрашивала о нём, получала короткий и сжатый ответ и ещё более быстрый перевод темы.