Мастер Соли и Костей (ЛП) - Лейк Кери - Страница 105

Этим признанием я, вероятно, только что подписал отказ от своих человеческих прав в пользу статуса подопытной свинки.

— Насколько «несерьезно»?

— Несколько порезов. Ничего глубокого.

Нанесение порезов самому себе всегда было для меня способом поймать кайф, чем-то вроде задержки дыхания под водой, но Фридрих вечно стремится превратить это в нечто злонамеренное и извращенное. Я не кончаю от вида чужой крови. По крайней мере, когда речь о невинных людях.

— Я подумаю над этим.

— Превосходно. Тогда мы продолжим наблюдение. Пока что.

Снова открыв мою папку, он делает пару записей, подчеркивая слово, от которого я внутренне стону: «наблюдение».

— Должен отдать вам должное. Учитывая всё, через что вы прошли, и историю садизма в вашей семье, вы демонстрируете колоссальное самообладание. — скрестив руки на груди, он качает головой. — Как?

— Иногда это дается с трудом, но я стараюсь занимать себя делами.

— Есть ли какие-то сексуальные фантазии, которые можно счесть более жестокими?

Мои мысли возвращаются в прошлую ночь, когда я был глубоко внутри Исы. Единственная жестокость во мне рождалась лишь от мысли о том, что я сделаю, если кто-то хоть пальцем ее тронет — я зашел так далеко, что в деталях представил, как отрубаю этот самый палец.

— Совсем нет.

Он захлопывает папку и кладет карту на стол.

— Жаль, что с мистером Бойдом всё так обернулось. Предложить свою дочь для исследования, а потом просто исчезнуть с девчонкой, не сказав ни слова. Нелогично. Ни звонков, ни контактов. Прошли месяцы.

— Жаль. Возможно, он передумал насчет программы.

— Возможно. Очевидно, его интересы никогда не совпадали с нашими.

— Полагаю, что так. Может, когда-нибудь мы еще о нем услышим.

***

Двери лифта открываются в темный коридор катакомб, освещенный лишь редкими прожекторами вдоль стен. С бокалом в руке я неспешно иду к комнате справа и вставляю ключ в замок. Насвистывая мелодию песни, которую написал когда-то давно — той самой, что Иса играет для меня, когда пытается соблазнить, — я щелкаю выключателем.

Тихие всхлипы отражаются от стен, пока я иду к клетке у дальней стены. Внутри, сжавшись в комок, сидит Бойд — голый и покрытый синяками после пыток. На коже виднеются пятна ожогов, а когда он запрокидывает голову, швы на пустой глазнице кажутся красными и воспаленными.

— Ты снова их ковырял.

— П-п-прости. — его тело бьется в лихорадке при моем приближении. Я опускаюсь на корточки рядом с клеткой, наклоняю голову и замечаю насекомых, ползающих по его последней еде.

— Не голоден?

Опустив взгляд, он отворачивается и качает стонет, качая головой.

— Жаль. — со вздохом я поднимаюсь и снимаю один из длинных металлических штырей, висящих на стене в ряду других инструментов. Когда я беру с верстака горелку и зажигаю ее, чтобы раскалить кончик прута, его всхлипы становятся громче. Он забивается в противоположный угол клетки.

— Давненько, когда мы только начинали эти наши сеансы, ты назвал меня садистским ублюдком. Помнишь? — в ярком пламени я проворачиваю штырь, пока его конец не начинает светиться оранжевым.

— Прости. Я... я не хотел.

— Нет-нет. Это заставило меня задуматься. На самом деле, я размышлял над твоими словами с того самого дня. Скажи мне, Патрик. Ты знаешь разницу между садистом и психопатом?

Он мотает головой, скребя босыми ногами по цементу и пытаясь вжаться в стену еще сильнее.

— Я тоже сначала не знал. Но за последние недели, кажется, наконец-то понял. Разница очень проста: эмпатия. — я кладу горелку на стол и гашу пламя. С раскаленным докрасна прутом в руке я возвращаюсь к клетке и снова приседаю рядом. — Я не думал, что во мне есть то, что позволит лично убить человека. Мой отец описывал это так легко, и я всю жизнь был уверен, что этот ублюдок — психопат. Но вот в чем штука. Дело не в сочувствии к жертве. В данном случае, это сочувствие к твоей жертве, Патрик. Мне достаточно представить Ису, привязанную к той грязной гребаной кровати. Твои руки на ней. Твое дыхание в ее лицо. И внезапно во мне просыпается целая куча всяких чувств. Глубоких таких чувств. Злоба. Ярость.

От его дрожи клетка начинает дребезжать о каменную стену.

— Так что вот как мы поступим. На этот раз я дам тебе выбор. Мы можем продолжать это столько, сколько ты пожелаешь, или я могу вогнать этот штырь прямо тебе в глотку и смотреть, как ты ловишь воздух ртом в последний раз. — я со звоном ударяю концом прута по прутьям клетки, улыбаясь тому, как он дергается. — Твой выбор, Патрик.

Проходит несколько минут, прежде чем он наконец поднимает на меня взгляд. И когда это случается, решение, написанное на его лице, заставляет мое сердце ликовать.

ЭПИЛОГ

Исадора

Четыре месяца спустя...

Повязки на глазах — это самое невыносимое, когда ты во власти Люциана Блэкторна. Никогда не знаешь, что тебя ждет.

Кого я обманываю? Я и без повязки этого никогда не знаю.

Кожаное сиденье, согретое подогревом, кажется блаженством — за последние недели температура резко упала. Мотор (судя по звуку, это «Бугатти») урчит на скорости, которую я даже не берусь рассчитать. Оно и к лучшему, учитывая, что за рулем Люциан.

Желудок сжимается от ускорения, вжимающего мое тело в кресло.

— Но зачем повязка? Я бы хотела хотя бы увидеть смерть в лицо, прежде чем она меня настигнет. — я вцепляюсь в край сиденья, отчаянно нуждаясь в опоре.

Его смешок — звук, который мне никогда не надоест. Темный, порочный, он будто напрямую связан с мышцами моих бедер, заставляя меня то и дело их скрещивать.

— Обещаю, оно того стоит.

— Смерть?

Он снова смеется, поглаживая мое бедро.

— Повязка.

— Ну, если ты так говоришь.

Десять минут спустя я уже едва сдерживаюсь. Виски чешутся от шелковой ткани, завязанной достаточно туго, чтобы я не могла подсмотреть.

К счастью, машина замирает. Его рука выскальзывает из моей. Дверь хлопает. Через секунду в салон врывается поток осеннего воздуха, и, почувствовав теплую хватку на локте, я выбираюсь наружу. Мягкий толчок заставляет меня осторожно шагнуть вперед: одну руку я выставила перед собой, а вторая остается в плену его пальцев.

Мы останавливаемся, и он вкладывает мне что-то в ладонь. Холодное, металлическое, с зазубринами по краю. Я догадываюсь:

— Ключ?

Повязка соскальзывает, и я моргаю, пока плывущие перед глазами пятна не складываются в четкую картинку. Я смотрю на вывеску над головой.

«Vellichor».

Я снова перевожу взгляд на ключ, а затем на Люциана, стоящего рядом.

— Что это?

— Твое.

Холодное покалывание пробегает под кожей. От замешательства на миг кружится голова, я качаюсь, но он подхватывает меня за талию. Я открываю рот, но горло перехватывает, слова застревают в груди.

Шок. Ледяной, онемеляющий шок, когда не можешь вымолвить ни звука.

— На днях я закончил оформление документов с Реей. — его объяснения только добавляют сумбура, кружась в голове, как алфавитный ураган.

— С Реей?

— В тот день, когда я сопровождал тебя по делам. Ты вышла к машине, а я сказал ей: если она когда-нибудь решит продавать магазин, я хочу быть первым в очереди.

— То есть ты... ты... купил это? Для меня? — я тяжело сглатываю, чувствуя первые уколы слез. Начинается дрожь, я шумно выдыхаю. Сейчас я проснусь. Всё это — сон. Люциан, Лаура, поместье Блэкторнов. Всё.

Не просыпайся. Пожалуйста, не просыпайся!

— Если не хочешь управлять сама, мы наймем персонал. Всё, что тебе нуж...

Прежде чем я успеваю осознать, что делаю, я прыгаю на него, обвивая руками его шею, и он ловит меня. Слезы закипают в глазах, я борюсь с ними — какого черта я плачу, если я счастлива?

Он опускает меня на тротуар и накрывает мои губы поцелуем.

— Это место дарило тебе покой, когда все отвернулись от тебя. Я бы заплатил вдвое больше. Ради тебя.