Сатана настойчиво упорствует на продолжении начатого им предприятия. Он открывает Христу вид на столицу древнего мира. Это – Рим. Подробное описание города и его дворцов и храмов. Народы, пришедшие сюда на поклонение. История упадка Римской империи, ее развратных правителей, заботившихся только о наслаждениях. Сатана обещает посадить Богочеловека на престол римских кесарей. Спаситель отклоняет предложение Сатаны и намекает на изгнание самого дьявола раньше изгнания развращенных кесарей и приказывает ему отойти. Сконфуженный и устрашенный, Сатана уверяет Христа в том, что он хотел только убедиться, действительно ли Он – Сын Божий, посланный сокрушить силу ада. Сатана показывает Христу Афины и называет ее философов и великих людей, но Христос отрицает их учение и указывает на богопознание. Сатана переносит Христа обратно в пустыню, и Спаситель снова засыпает, но и во сне Сатана тревожит его различными сновидениями. И дьявол, и силы его делают последнюю попытку. Сатана переносит Христа в Иерусалим и, поставив на крыше Соломонова храма, предлагает ему броситься вниз, чтобы доказать Свое Божественное происхождение. Ответ Христа. Дьявол исчезает, а появившиеся ангелы переносят Сына Божия в цветущую долину, где, напитав Его трапезой, прославляют победу Его над дьяволом.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

В смущении от новой неудачи,

Не находя ответа Иисусу,

Стоял пред Ним безмолвно Сатана,

Изобличен в коварстве и обманут

Во всех своих надеждах многократно.

Лукавая чарующая речь,

Которая собой пленила Еву, –

Бессильною оказывалась здесь.

В поспешности и гордом самомненье

Не взвесил он заранее ни силы

Противника, ни собственной своей.

И все-таки в борьбе он продолжал

Упорствовать. Так иногда хитрец,

Считающий себя непобедимым

И понеся случайно пораженье,

Где менее всего он ожидал,

Чтоб сохранить доверие к себе,

Преследовать упорно продолжает

Противника и подвергать соблазну,

Хотя всегда бывает посрамлен.

Во времена уборки винограда,

Когда везде струится сладкий сок,

С жужжанием над ним кружатся мухи,

И тщетно их стараются прогнать.

Так иногда бушующие волны

В твердыню скал упорно ударяют

И, брызгами рассыпавшись вокруг,

Стремятся вновь на приступ безнадежно.

Так Сатана, разбит неоднократно,

К молчанию постыдно приведен,

Отчаявшись в успехе козней хитрых,

Не отступал. Он перенес Христа

На западную сторону горы,

Откуда Тот увидеть мог равнину.

Граничило на юге с нею море,

На севере высокой горной цепью

Она была защищена от ветров.

На берегах реки, пересекавшей

Прекрасную долину, возвышалась,

Раскинувшись среди холмов,

Роскошная столица. Украшали

Ее дворцы, водопроводы, храмы

И портики, трофеев целый ряд,

Которые окружены казались

Со всех сторон цветущими садами

И рощами.

И молвил искуситель:

«Перед Тобой – великий, славный Рим.

Завоевав владычество над миром,

Прославившись во всех концах вселенной,

Добычею обогатился он.

Там, на скале тарпейской, Капитолий

Виднеется, слывущий неприступным,

А далее, на Палатине, видишь

Ты кесарей роскошные палаты –

Создание великих мастеров.

Издалека блистает позолота

Террас, и крыш, и башенок дворца.

Мой телескоп воздушный наведен,

Гляди в него на кровли и колонны,

На дивную из мрамора резьбу,

Слоновой кости, золота и кедра.

Отсюда взор к воротам обрати:

Какой прилив народа и отлив!

Вот преторы, проконсулы спешат

В провинции, вот ликторы с жезлами

И воинов блестящие когорты.

А там в пути виднеются послы

Из дальних стран: Сиены и Мерои,

Из Индии, а также от парфян.

Ты видишь ли их смуглые черты,

Увенчанные белыми чалмами?

А вот еще из Галлии послы,

Из Кадикса, Британии, а также –

Германии и Скифии, из дальних

Сарматских стран, лежащих за Дунаем.

Народами повелевает Рим,

Властитель их – великий римский кесарь.

И римские обширные владенья,

Могущество, богатство, совершенство,

Которого достигли здесь искусства

С военною наукою, – все это

Ты справедливо мог бы предпочесть

Монархии парфянской. Исключая

Двух этих царств, коснеют остальные

В невежестве и варварстве, и их

Показывать не стоит. Показав

Два первые, я показал Тебе

Во славе их два царства мировых.

У кесаря нет сына. Престарелый

И преданный распутству, удалился

В Капрею он, на остров укрепленный,

Чтоб втайне там творить свои бесчинства,

Доверивши правления труды

Жестокому любимцу своему,

К которому, однако, – ненавистный

Для каждого и ненавидя всех, –

Доверия он также не питает.

И если б Ты, столь щедро одаренный

Всем, что иметь монарху подобает,

Явился вдруг и начал совершать

Высокие деяния Свои –

Ты без труда низвергнул бы тирана,

Освободив от ига Свой народ.

Ты этого при помощи моей

Достигнул бы: я властью обладаю,

Которую Тебе передаю

По праву я. Поставь Своею целью

Владычество над миром, а иначе,

Пророчествам древнейшим вопреки,

Ты на престол Давидов не взойдешь

Иль царствовать недолго будешь Ты».

И отвечал Сын Божий безмятежно:

«Весь этот блеск, величие и роскошь

Очей Моих и духа не пленяют,

Как не пленил военной славы блеск.

Ты должен бы еще поведать Мне,

Которого терзают голод с жаждой,

O пиршествах и дивных празднествах,

Где пенится в сосудах дорогих

Из золота, из хрусталя и мирры,

Украшенных каменьями, вино

Из Сетии, Фалерны и Хиоса.

Ты показал Мне множество послов.

Не почестью, но времени потерей

Считаю Я обязанность внимать

Приветствиям послов иноплеменных,

Исполненным условной лжи и лести.

Ты говоришь, что кесаря легко

Мне покорить, но если вместе с ним

Низвергну Я и демона, который

Чудовищем его подобным сделал?

Пускай казнит жестокого тирана

Единственный его мучитель – совесть.

И не затем Я послан, чтоб народ

Освободить, победоносный прежде,

Но низостью паденье заслуживший.

Кто из мужей, воистину великих

И доблестных, освободить захочет

Таких людей? И внешняя свобода

Спасет ли их от внутреннего рабства?

Узнай: когда воссяду на престоле

Давидовом, он с деревом сравнится,

Которое распространяет тень

Над целою вселенною, иль с камнем,

Которому разрушить суждено

Монархии земные. Воцарюсь

И царствовать Я буду бесконечно,

А как должно все это совершиться –

Тебе о том не подобает знать

И открывать не должен я тебе».

И возразил бесстыдный искуситель:

«Да, вижу я, как мало ценишь Ты

Все, что Тебе охотно предлагаю.

Ты все отверг; в желаниях разборчив

Безмерно Ты иль рад противоречить,

Но знай и Ты, что я ценю высоко

Дары свои и их не расточаю.

Тебе готов земные царства все

Я даровать, они – мои владенья,

И их даю тому, кто мне угоден.

Для этого одно условье ставлю:

Ты должен пасть передо мною ниц,

Как пред Твоим верховным господином.

Взамен Ты все получишь от меня,

Но меньшего потребовать могу ли

В отплату я за столь великий дар?»

Спаситель наш с презреньем отвечает:

«Словам твоим и предложеньям гнусным

И ранее внимал Я неохотно,

Теперь они внушают отвращенье,

С тех пор как ты осмелился поставить

Постыдное условие твое.

Но Я стерплю, покуда власть имеешь

Ты надо Мной. Не сказано ли так:

“Ты Господу Единому послужишь

И одному поклонишься Ему?”

А ты меж тем дерзаешь предлагать,

Чтоб Сын Его склонился пред тобою,

Великое проклятые заслужившим,

Которое теперь умножил ты

Попыткою кощунственною этой

И более преступной, чем соблазн,

Которому в былом подверглась Ева.

Но близок час раскаянья и кары.

Тебе даны земные государства?

Но может быть, как похититель, ими

Владеешь ты? Тогда не говори

Мне о правах. А если же тебе

Дарованы они Царем царей –

Как дурно ты Его благодаришь

За дивный дар! Но стыд и благодарность

И Божий страх настолько ты забыл,

Что предлагать Его же достоянье

Кощунственно дерзаешь Сыну Божью,

Осмелившись условием поставить,

Чтоб Я тебе, как Богу, поклонился.

Прочь от Меня! Проклятьем заклейменный,

Воистину ты – злобный Сатана».

Спасителю в смущении и страхе

Ответил враг: «Сын Божий, не считай

Речей моих жестоким оскорбленьем,

Ведь Божьими сынами называют

И ангелов, а также и людей.

Дабы узнать, насколько Ты стоишь

Превыше их в Твоем священном праве,

Я от Тебя потребовал того,

Что воздают мне ангелы и люди.

Народы все и тьмы воздушных сил

Меня своим владыкой признают.

И знать, кто Ты, – не ближе ли всего

Касается меня? Предречена

С пришествием Твоим моя погибель.

Не пострадал от искушенья Ты,

Наоборот – прославился, меж тем

Как цели я желанной не достигнул.

Откинь же мысль о царствах мировых

Со славой их пустой и скоротечной;

Не стану я советовать Тебе

Приобретать владычество над ними.

Но мнится мне, что более венца

Тебя влекут наука, созерцанье

И высшие вопросы. Я сужу

По Твоему поступку в годы детства:

Покинув Мать, вернулся Ты во храм,

Где найден был вступившим в состязанье

С учеными раввинами. Судил

Ты обо всем, подобно Моисею,

И Сам учил, не поучался Ты.

Понятие дают о человеке

Младенчества и отрочества годы,

Так ясное иль облачное утро

Такой же день предвозвещает нам:

Прославься же премудростью Своею

На целый мир! В законе Моисея,

В Писаниях пророков, в Пятикнижье

Не все еще открыто и понятно.

Язычники, познанья почерпая

Лишь из одной природы, поражают

Ученостью своею. Убежденьем

Подействовать Тебе на них должно;

Но с ними как беседовать Ты станешь

И убеждать, не зная их ученья?

И прежде чем вершину созерцанья

Покинешь Ты, взгляни сюда, на запад;

Там высится у берегов эгейских

Построенный на диво чудный город,

Где воздух чист и почва плодоносна.

Афинами зовут его и оком

Прекраснейшей Эллады. Он – отчизна

Иль лучшее прибежище ума,

Учености, искусства, красноречья.

Ученые вкушают там покой

В тени садов и рощ его зеленых.

Вот зданье Академии и роща

Масличная – убежище Платона,

Где слышатся напевы соловьев.

Там, на холме, зовущемся Гиметом,

Жужжащих пчел трудолюбивый рой

Философам собою размышленья

Внушал не раз. Вдали Иллиса воды

И тот Лицей, где Александр Великий

Воспитывался некогда. Вот Стоя,

Где Ты поймешь гармонию стиха

И музыки; творения Гомера,

Великого слепца, услышишь Ты,

Чьи песни Феб именовал своими,

Трагедии в хореях или ямбах,

Что мудрости и нравам поучают

И в образах наглядных и живых

Превратности судьбы изображают,

Великие деяния и страсти.

Оттуда Ты к витиям перейди,

Которые лишь силой красноречья

Народные волнения смиряли;

Склони Свой слух к премудрому ученью,

Нашедшему под кровлею Сократа,

Убогою и жалкою, приют.

Воистину мудрейшим из людей

Считался он; его сладчайшей речью

Питалися все школы мудрецов

От стоиков и до эпикурейцев.

Усвой себе все слышанное здесь,

Тогда вполне Ты будешь подготовлен

К принятию всей тяжести правленья,

Как истинный властитель и монарх».

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Рай. Потерянный рай. Возвращенный рай - Мильтон Джон - Страница 35