Эдди Флинн. Компиляция (СИ) - Кавана Стив - Страница 472

Я отправил ей сообщение:

Есть успехи?

И немного подождал.

Мой телефон отозвался короткой вибрацией:

Есть кое-что, но я жду подтверждения.

Набрав ответ, я нажал на «Отправить».

У нас время поджимает. Пожалуйста, давай поскорей.

Сквозь гул возбужденной толпы я услышал, как позади меня открываются двери. Пройдя по центральному проходу, Гарри занял свое место рядом со мной.

– Все отлично, – коротко сообщил он.

Я встал и подошел к секретарю Стокера, судебному ветерану по имени Джерри. Последний судья, у которого он работал, очень любил поддать. Иногда являлся в суд слишком пьяным, даже чтобы просто сидеть прямо. То есть до тех пор, пока Джерри не вливал в него целый кофейник кофе, тем временем разными способами табаня представителей тяжущихся сторон, чтобы выиграть время. Другими словами, Джерри принадлежал к тому типу лояльных людей, которые редко встречаются среди вспомогательного персонала. Он был первым кандидатом Стокера, когда предыдущий судья, с которым работал Джерри, ушел в отставку.

– Джерри, мне нужно пообщаться с судьей, – сказал я. – Накоротке. Я не хочу, чтобы прокурор при этом присутствовал.

– А это вообще разрешено? Это имеет какое-то отношение к делу? – спросил Джерри.

В этот момент к нам подошел Гарри и поздоровался с ним. Они хорошо знали друг друга. Джерри даже выступал в роли крупье в не особо легальных карточных играх, которые Гарри некогда устраивал среди судейской верхушки.

– Эдди нужно поговорить с судьей наедине. Я знаю, это выглядит несколько необычно, но всё в порядке. Передай судье Стокеру, что переживать ему не о чем.

Обычно советнику в ходе судебного разбирательства не дозволяется разговаривать с судьей без присутствия представителя противоположной стороны. Это правило призвано исключить возможность каких-либо злоупотреблений, а также фактической или предполагаемой предвзятости. Это нигде не записано, это тоже из категории негласных договоренностей.

– Ну, если ты говоришь, что всё в порядке, Гарри… Хотя не думаю, что его чести это понравится, – сказал Джерри.

– Меня бы это не удивило. Кстати, как у тебя с ним складывается? – спросил Гарри.

– Он честный человек, – отозвался Джерри с обреченным вздохом, так что в переводе «честный человек» следовало понимать как «урод редкостный».

– Держи себя в руках, Джерри. Рад тут тебя видеть, – сказал Гарри.

После этих слов Джерри провел меня через заднюю дверь зала суда по коридору в кабинет судьи Стокера, который, чуть ли не оранжевый от загара, восседал за своим письменным столом. Раз уж на то пошло, этим утром он выглядел еще более бронзовым – наверное, предвкушал мириады репортажей в международных СМИ и хотел удостовериться, что выглядит наилучшим образом. Или, по крайней мере, наилучшим на его собственный взгляд. На мой же взгляд, выглядел он так, словно его окунули в бочку с лаком, а затем прошлись по щекам шлифовальной машинкой. Все это выглядело совершенно неестественно. И все же таковы уж некоторые люди. Чтобы скрыть тьму в своих сердцах, они носят ту или иную маску. Правда, не совсем хорошо представляют себе, ни как должна выглядеть нормальность, ни как должна ощущаться. Отсюда и некоторая экстремальность выбора.

– Доброе утро, ваша честь; я хотел бы обсудить один приватный вопрос, если позволите.

– Вам придется подождать, пока Джерри не вызовет обвинителя.

– Он не станет вызывать обвинителя. Как я уже сказал, это приватное дело.

– Джерри, где окружной прокурор? – прервал меня Стокер.

– Судья Форд разрешил вам поговорить с мистером Флинном по личному делу.

– Он больше не судья, Джерри, – бросил Стокер. – Судья в этом деле только один, и это я.

– И вы честный и справедливый человек, – сказал Джерри, после чего вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

– Джерр…

– Ваша честь, речь идет о потенциально неправомерных действиях со стороны офиса окружного прокурора. Если вы приведете сюда обвинителя, то предупредите его, что явится вопиющим злоупотреблением процессуальными правами и способно воспрепятствовать отправлению правосудия. У меня нет привычки заходить в кабинет судьи с просьбой поговорить с ним наедине без уважительной причины.

Стокер откинулся на спинку стула, подергивая своими густыми бровями на той дубовой колоде, что заменяла ему лоб.

– Что случилось?

– Прокуратура прослушивает телефонные разговоры команды защиты. Это нарушает привилегию адвокатской тайны в отношении клиента и конфиденциальность достигнутых результатов. Я хочу, чтобы это немедленно прекратилось, и мне нужны записи всех тех телефонных разговоров, которые они прослушивали.

– Что?! В смысле, допустим, вы правы на этот счет, хотя это определенно не так – для прослушки нужно иметь ордер, подписанный судьей.

– Когда вы были младшим судебным работником, сколько раз полиция Нью-Йорка заваливалась к вам домой в три часа ночи и совала вам под нос письменные показания под присягой на пятидесяти страницах и черновик ордера? И сколько раз вы действительно читали этот аффидевит и ордер от корки до корки, строка за строкой? Надеюсь, вы не хотите сказать, что у окружного прокурора не хватило бы ума провести это через судью, который не имеет привычки прочитывать подсовываемые ему документы?

Подавшись вперед, Стокер уперся локтями в стол и переплел перед собой свои толстые пальцы, словно принимая боевую стойку. Это поза свидетельствовала о том, что он намерен перейти в решительное наступление.

– У вас есть какие-нибудь доказательства, подтверждающие это очень серьезное обвинение? – вопросил он.

– Нет, у меня их нет, ни одного, – признался я.

– Вот когда отыщете неопровержимые доказательства того, что ваши телефоны прослушиваются, тогда и обращайтесь с соответствующим ходатайством. Тогда и будем разбираться.

– Я не могу подать такое ходатайство, поскольку копию его мне придется вручить прокуратуре. Тем самым предупредив их.

– Мистер Флинн, наша система правосудия не идеальна, но процедурные правила существуют не просто так.

– Просто обещайте мне одно: если я найду веские доказательства того, что наши телефоны прослушиваются, вы вынесете судебное постановление передать мне все эти записи.

Он ухмыльнулся и сказал:

– Если вы предоставите мне эти доказательства, я вынесу соответствующий судебный приказ. А теперь хватит уже тратить мое драгоценное время! У нас впереди судебный процесс. Ваша клиентка уже появилась?

– Ее нет в суде, но я уверен, что мы сможем доставить ее сюда до завершения судебного разбирательства. И больше по этому поводу мне сказать нечего.

– Ну разумеется, по причине привилегии адвокатской тайны в отношении клиента… Ясненько-ясненько…

Я встал и вышел за дверь.

В коридоре, на обратном пути к залу суда, опять завибрировал мой телефон. Пришло текстовое сообщение от Бетти.

В сообщении было указано имя.

Время.

Место.

И Бетти подтвердила, что информация точная.

Я бросился бегом.

Вернувшись в зал, я сбежал по ступенькам с судейской трибуны и направился прямиком к столу защиты, держа в руке телефон. Гарри встал, и, когда мы проходили мимо стола обвинения, я обратился к сидящим за ним:

– Если сейчас выйдет судья, не скажете ему, что мне нужно было срочно позвонить?

Глаза у Дрю Уайта расширились, и я заметил, что он повернулся на стуле и переглянулся с Биллом Сонгом. Оба явно догадались, что я что-то замышляю, хотя понятия не имели, что именно.

Мы с Гарри быстро направились к выходу, вышли за двери и оказались в коридоре.

– Где Пельтье? – спросил я.

– Он в кафе через дорогу – ждет, когда прокурор вызовет его по пейджеру.

Помощник окружного прокурора Дрю Уайт настоял на том, чтобы его свидетели дожидались своей очереди за пределами судебного зала, – чтобы они не присутствовали ни при какой части судебного процесса до того, как их вызовут для дачи показаний. Им выдают пейджер и просят пойти куда-нибудь выпить кофейку. Пельтье с утра пришел в суд, чтобы встретиться с нами до начала судебного заседания. Сейчас его уже не было в зале. Я набрал его номер, и он сразу же ответил.