Сдавайся снова, Александрова! (СИ) - Коваль Лина - Страница 45

- Ого! За внука! - восклицает на всю процедурную. - Здорово!

- А Чума, между прочим, давным-давно Александрова… - говорю предупреждающе.

- Ладно-ладно. Я уже не претендую. У самого такая Чума дома, что самому завидно.

Я качаю головой.

Такой Чумы, как у меня, ни у кого нет. Пиздит как дышит.

Зарьков…

Голова сейчас квадратная плюс четверть века пролетела, но ту драку за дискотекой в начале двухтысячных помню отлично. Как и то, из-за чего весь тот сыр-бор начался: услышал я в мужском туалете, что Заря с парнями поделился своим желанием Олю домой проводить и присунуть. Понравилась ему сильно.

Пиздец.

Понравилась….

А я был дико влюблен, и любое посягательство на мою девушку выводило из себя. Мог и сам присунуть за такое.

Пришлось забить стрелку за ДК.

Эх, молодость…

- Ну и что там внук? Зачем ты за ним в окно полез, бессмертный? Через дверь не получилось?

- Отец у него - с приветом. Вот зачем…

- Этот тот, который с фингалом под глазом в коридоре мается?

- Он самый… - ворчу и сдвигаю перебинтованную голень.

Плечом выбить не получилось, пришлось воспользоваться ногами. Осколков была - тьма. И крови. Хорошо, что только моей.

Еще и поясницу по итогу прихватило. Как всегда - все вовремя.

- Со спиной что? - спрашиваю.

- По твоему рентгену предположу - радикулит.

- Серьезно? - отчего-то весело становится. Ржу. - Прям так и радикулит?

Да не… фигня какая-то.

- Никогда еще не видел, чтобы мужик так диагнозу радовался! - Зарьков избавляется от перчаток и моет руки в умывальнике. - Оле позвони, пусть тебя заберет, больного.

- Сам доберусь, - пытаюсь сдвинуться с места, но получается с трудом - поясницу будто кувалдой приложило, а ногу - рвали голодные волки. - Звонить не буду.

Я, вообще-то, жениться хочу. Снова на Оле. Вдруг поймет, что товар уже не первой свежести, потому что ношеный, и откажет.

Так что перетерплю.

- Куда ты такой красивый сам собрался? - Зарьков шумно вздыхает и идет на выход. - Ладно. Посиди пока тут, Александров. Я пойду в ординаторскую. Бумаги по тебе заполню…

Едва скрывается за дверью, в проеме появляется Зайцев. Глаз совсем заплыл, но мне так даже нравится. Идет ему очень. Как на него шили.

Это ж надо было придумать: закрыть Сола так, чтобы он не мог выбраться изнутри.

Хорошо, что между всеми дежурными по городу установлена связь.

Я как раз навтыкал нашим старшим родственникам и ехал к Оле, когда прилетела разнарядка о возгорании в доме Зайцева.

Пятый этаж, но все же…

Позвонил Соломону. Тот весь в слезах, бедняга. Задымления он не чувствовал, но испугался пацан страшно. Машины с сиренами окружили дом, кругом паника, люди бегают, а ребенок даже выбраться из квартиры не может. Еще и запуган отцом - в случае чего ни деду, ни матери не звонить. А то хуже будет.

Убил бы. Хочется это «хуже» ему причинить, потому что безнаказанность всегда порождает систему. Человек должен прочувствовать наказание, ощутить его горький вкус. Только так исправится.

- Илья Владимирович, - с видом виноватого школьника, курящего за школой «LM» синий, заходит. - Я же не знал, что так все получится… Дом у нас новый, маргиналы не живут. Ну что с ним могло случиться?

- Пожары случаются и во дворцах, дурья твоя башка.

- Простите. И за поведение мое. И что звонками надоедал. Вел себя некультурно, угрожал.

- Старый я уже, по стрелкам бегать. - потираю поцарапанные о его рожу костяшки.

- Сильно накрыло, что вы в мои дела лезете.

- Да больно ты мне сдался. За сына твоего обидно.

Я чувствую, как снова закипаю.

Вот мозги, да? И ведь не видно их глазу, а в этом случае прямо уверен - нет их. Или пустота глухая, или предельно мало. На донышке. По стенкам мелкими мазками размазаны.

- На хрена ты его вообще забираешь, если вечно одного оставляешь? Еще и на окна замки поставил. На хрена тебе сын?

- Нет, ну вы тоже меня поймите…

- Весь внимание…

- Ваши дети с чужим мужиком в доме не росли… - бычит.

Это правда. И спасибо за это Оле.

Но гаденыша это не оправдывает.

- Оттого, что ты его запираешь, запугиваешь и с учебой наседаешь, он тебя больше любить не станет. Вырастет - пошлет. И это в лучшем случае.

- Бывает перегибаю, - потирает затылок своей большой накаченной рукой. - Согласен.

Я вздыхаю.

Что взять с такого? Только опыт - все люди разные.

- Полине его отвези. Перепугался сегодня. - превозмогая боль, скидываю ноги на пол.

- Отвезу, - неохотно, но соглашается. - И одного больше не оставлю. Обещаю.

- Иди уже… Обещает он…

Захватив обувь, двигаюсь в сторону коридора. Там падаю на скамью, обитую дерматином, и отваливаюсь на стену.

Мимо проходит медсестра, интересуется, потом появляется Зарьков. С выпиской.

Прощается.

А я сижу… Глаза прикрываю. Сил, честно сказать, никаких.

На морально-волевых вывожу.

Ну и денек выдался. Степень обожания семейных посиделок прошибла потолок, еще и Оля психанула. Будто мать мою не знает.

Улыбаюсь. С закрытыми глазами лыблюсь. Как идиот. Сорок три - а все заводится, как девчонка. С пол-оборота. И чем я такой Оленьке не пара? Подрался вот опять, окно выбил, внука спас.

Так и получается: она теперь Александрова, а я - Чума.

От скромного юноши-футболиста ничего не осталось.

- Илья! - слышу родной, запыхавшийся голос со всхлипом и все еще улыбаюсь, рассчитывая на галлюцинации. - Илюша! Ты как?

Разлепив веки, шалею.

Не галлюны это.

Приехала.

Осматривает мою ногу и, прижав дрожащую ладонь к губам, горько плачет. Как тогда… возле ДК. В нашей бурной молодости, которая пахла надеждами на светлое будущее.

Пойти, что ли, Зарькову еще раз «фонарь» оформить, за то, что присунуть ей хотел?

Вот сейчас прям зла на него не хватает.

- Ну чего ты? - спрашиваю устало, рассматривая теплую горнолыжную куртку, и любимую малогабаритную юбку в сочетании с высокими сапожками. Походу… дама моя в спешке собиралась. - Живой я. Оцарапался самую малость. Нормально.

- Нормально?

- Я как огурчик.

- Огурчик?

- Ну… немного маринованный… - верчу ладонью в воздухе.

Олька садится рядом и утыкается носом в мое правое плечо. Становится сыро, потому что плачет теперь уже навзрыд, а в начале коридора появляются наши дети.

- Привет, пап, - тихо говорит Артем и оседает на лавку напротив, снимая шапку.

- Привет, сын! - киваю и тяну левую руку, чтобы погладить Олю по голове. - Ну все-все! Чего ты сырость развела?

- Ты как папочка? - Настена целует меня в щеку, вытирает слезы и садится к брату, который тут же ее приобнимает за плечи. - Идти не можешь, да?

- Да вот еще новости… Я все могу, - хорохорюсь. - Так… Думал, отдохну здесь немного.

Спина и правда отпускает. Хорошо становится, аж душа радуется.

Так и сидим.

В травме сегодня странно пусто.

Свет на наши лица падает тусклый, а на сердце ясно. Бывает же такое?

Оля тихо плачет, а я с гордостью и грустью смотрю на наших взрослых детей. Какие они выросли… хорошие. Хорошие люди - вот что главное.

Для каждого родителя его дети - лучшие, но мои все равно какие-то особенные, потому что они и меня лучше.

Артем - с чемпионским характером, цельный, при этом какой-то деликатный. Слова подбирает, чтобы человека не обидеть. Этой чуткости… вот чего во мне никогда не было.

Настена моя…. Я ее вообще любую бы любил, но она получилась женственной и при этом мудрой. Даже в своем юном возрасте. А еще очень-очень красивой. О такой дочери только мечтать…

И вообще.

Увидел бы себя в версии десятилетней давности, обязательно спросил бы: как так можно было умудриться - все проебать? Ну ссоритесь вы, недопонимания, безденежье, подруги околодные - бывает. На хрена разводиться?

- А давайте в «Города»? - с вымученной улыбкой спрашиваю и вновь прикрываю глаза.