Сдавайся снова, Александрова! (СИ) - Коваль Лина - Страница 40

Зафиксировав талию, раз за разом врезаюсь в мягкие ягодицы.

- Ильюша, - жалобно зовет Леля из матраса. - Как хорошо…

- Хорошо, - хриплю и торможу дыхание, стараясь еще хоть немного продержаться.

Терпения ни грамма.

Дернув за юбку, прижимаю Олю к себе, не меняя темп фрикций и глубину проникновения. Свободная ладонь мухой несется в чашечку бюстгальтера, сминает грудь, а мои глаза находят отражение полной картины в зеркале на стене.

Заводит - пиздец.

- Смотри, Лелька. Смотри на нас… - обхватив узкий подбородок, направляю ее лицо и распускаю волосы. Сам кайфую, какая она классная…

- Мммм… Боже… - хрупкое тело сотрясает оргазм.

Кончаем одномоментно от зрелища.

С реакцией у меня порядок, а вот с меткостью сегодня беда, поэтому успеваю вовремя выйти, но мараю юбку. Хотя белесые, густые пятна смотрятся на ней… как победа!

Оля ворчит, поднимается с кровати и, достав белый бумажный пакет из сумки, скрывается в ванной.

Я же, развалившись на кровати в расстегнутых брюках, смотрю на свою довольную красную морду. Теперь в зеркало, закрепленное на потолке.

Мужик во мне представляет, как охрененно Леля будет смотреться в позе наездницы, а спасатель - как всегда сомневается в надежности конструкции.

Инженеры-извращенцы чертовы. Наустанавливали тут.

- И-и-и-илья!

Вздрагиваю от неожиданности и вскакиваю с места, застегивая ширинку.

- Илья! Это катастрофа… - выглядывает Оля из ванной все еще в чулках, трусах и бюстгальтере. Юбку уже сняла. - В этом пакете нет моего белья…

Я выдыхаю.

Всего-то.

- Да и зачем оно, Лель, - плотоядно на нее смотрю. - Ты без всяких приблуд у меня ого-го!

- Я точно помню, что покупала новое эротичное белье. А сейчас здесь… «Приключения Элли и Тотошки»?- с ужасом читает с упаковки и смотрит на меня двумя пятаками. - Игра?

- Надеюсь… хотя бы она эротическая…

- Илья! - она всхлипывает. Совсем как девчонка. - Я вспомнила. Вспомнила! Это… - показывает игру. - … я купила Соломону, а себе - «Пошлую Олю»…

- Тоже игра?

- Да какая игра? Это белье! Мое белье так называется… Там бюст такой и трусы… - начинает плакать.

- Да и забей, Лель. Выкинь этого Тотошку на хрен, ну или давай кинем кости на раздевание? - потираю отросшую бороду с воодушевлением.

Сочетание «алкоголь - азартная игра - Оля» всегда работает безоговорочно: у меня на нее стоит. Она доводит меня до умопомрачения.

Даже наши дети в курсе, что матери с отцом лучше не играть вместе. Леля, чтобы победить, начинает очевидно мухлевать, я тоже, но… гораздо незаметнее. Ей об это знать не обязательно.

- Я бы поиграл… - облизываюсь на чулочки.

- Александров! - она шипит, как разъяренная, но плачущая кошка. - Ты только подумай! Если здесь игра, то мое новое нижнее белье - у нашего внука. На полке с тетрадками!

- И что? Потом заберешь…

- Да я спать сейчас не смогу, зная, что в любой момент могу так опозориться.

Хочу пошутить, что спать совершенно необязательно, но взгляд карих глаз такой предупреждающий, что затыкаюсь на уровне идеи.

- Хороша же бабушка… - Оля всхлипывает, разгоняет себя. - С кружевами и полосочками… Вместо… ф-фрусов….

- Фрусов… - вздыхаю, потирая затылок. - Соломон на выходных хоть как у Зайцева обитает. Никому там дела нет до твоего пакета…

- Ага, - абсолютно несексуально шмыгает носом. - Это ведь Полина. Откуда ты знаешь, что ей в голову придет?

- Так точно… - морщусь, вспоминая невестку.

Что ни говори, но с припиздью она у нас. Ни один шаг наперед не угадаешь.

Снова смотрю на Олю.

Настроение такое - быть рыцарем, что ли.

- Ладно… - забираю свою куртку из кресла и набрасываю ее прямо так. На голые плечи. - Одевайся давай. - бросаю ей пальто.

- Зачем? - она спрашивает, но послушно просовывает ладонь в рукав.

- Поедем спасать твои «фрусы»….

- А как же мы попадем в дом…

- Через кухню по-тихому зайду. У меня ключ есть. И собаки меня знают. Даст Бог, кипиш не устроят.

- А если Артем проснется? - аккуратно подтягивает чулочки.

- Как будто ты не знаешь, как крепко спит твой сын. Хоть землю тряси. Хрен подвинется.

- Это точно, Илюш! - приятные формы скрываются за полами пальто, пояс которого туго затягивается на талии. - Поедем, - она с энтузиазмом разворачивается.

- Поедем, - шлепаю по заднице и забираю ключи от машины.

Пока иду про себя считаю: тридцать два кэмэ по трассе туда да тридцать два кэмэ обратно.

Плюс пять - по городу накатаю.

Вот тебе и «шестьдесят девять», Александров!

Как-нибудь наковыряешь…

Глава 44. Ольга

- Суженый мой ряженый, мне судьбой предсказанный, без тебя мне белый свет не мил… Суженый мой, суженый, голос твой простуженный сердце навсегда приворожил… - тихонько подпеваю молодой Аллегровой, пока «Туарег» живенько несет нас по трассе.

Зарывшись поглубже в пальто, украдкой рассматриваю Александрова.

Получается, своего суженого. И ряженого - опускаю взгляд на голую грудь под эмчеэсовской паркой.

Сосредоточенное на дорожной ситуации лицо освещают фары встречных автомобилей. Глаза загадочно блестят жизнью, крылья носа еле заметно раздуваются от дыхания, губы плотно сжаты, а между бровей пролегла внушительная складка.

- Не везет тебе с бывшей женой, Илья! - вздыхаю с жеманным вздохом, включая песню заново уже в третий раз.

Ставлю ее на «репит». Уж больно нравится.

- С чего это - не везет? - сдвинув полу, он кладет ладонь на резинку чулка и ласково ее поглаживает.

- Ну как? - рассуждаю. - Взбалмошная, забывчивая, сварливая…

- У всех свои недостатки… - философски отвечает.

Сбросив тяжелую руку с ноги, отворачиваюсь под мужской, раскатистый смех.

- Я же шучу, Оль. То, что взбалмошная - так ты и в восемнадцать такой была, забывчивая - это с возрастом…

- С чем-с чем? - поворачиваюсь.

- С опытом, - исправляется. - А сварливая…, да я бы так не сказал. Мне по душе твоя дотошность, потому что она и создает ощущение жизни. Раньше я этого не ценил…

- Что именно?

- Ну вот эти твои… правила. Рутину… То, что полотенце одно для лица, другое для рук, третье висит для красоты, четвертое хрен знает еще для чего…

- Гостевое для рук, Александров.

- Никогда не понимал, чем наши руки отличаются от тех, что приходят с гостями… - усмехается и продолжает: - Ну это ладно… А воскресная уборка?

- А что с ней?

- Я вообще последние лет пять считал, что ты меня так из дома выживаешь. Вроде выходной, но ты не успокоишься, пока не доведешь до белого каления.

- В доме должен быть порядок… - легко пожимаю плечами.

- Я сейчас только понимаю, что это и создает ощущение дома. Все эти твои цветочки в горшках, чашки, куча упаковок чая в шкафчике над мойкой, три вида хрена в холодильнике.

- А хрен-то тут при чем, Илья? - я смеюсь и заправляю прядь за ухо.

- А не знаю при чем… Сколько ни покупал себе, он зараза портится… - Александров грустно качает головой и активно растирает лицо ладонью. Поглядывает на меня коротко и многозначительно. - И вообще, выходи за меня снова, Лель, а?

В голове напряженно звенит от такого предложения.

- Очень романтично… Потому что у меня хрен не портится? - оскорбляюсь. - Так я просто вовремя тебе новый покупала, а старый выкидывала… Никакой магии, Илья. Это просто забота.

- Да по хрен на этот хрен, Оля. Мне… без тебя хреново. Как ты не понимаешь?

А вот это уже лучше, но в голову сразу лезут сомнения.

- Я… не знаю, Ильюш. Десять лет - большой срок. Многое во мне может тебе не понравиться…

- Да я тащусь от всего. От того, какая ты стала деловая и как смотришь на меня с этим своим превосходством…

- Скажешь тоже, - глядя на него, закатываю глаза и деловито складываю руки на груди. - А что скажут дети?

- У детей своя жизнь. Уверен, они сначала будут в шоке, но потом порадуются.