Дом волчиц - Харпер Элоди - Страница 69

— Уверен, что после твоей сегодняшней сцены к тебе косяком пойдут все местные мужчины.

В ответ пара пьяных зевак проталкиваются к маленькой темной кубикуле Марии, и та со страхом осознает, что не сможет ни ограничить, ни сдержать своих клиентов. «Должно быть, он сильно ее ненавидит, — думает Амара, — если позволяет Симо заработать только ради того, чтобы ее напугать». Она боится, как бы Мария не разделила судьбу Драуки.

Феликс поворачивается к оставшимся мужчинам:

— Если предпочитаете воде вино, то лупанарий в той стороне.

Большинство из них собирались лишь поглазеть на скандал и разбредаются прочь, не желая платить за развлечения, но парочка зевак увязывается за Феликсом и волчицами, и они всей толпой высыпают на узкий тротуар. Ипстилла и Телетуза встревоженно переглядываются. Не ожидает же хозяин, что после своего выступления в великолепном особняке они станут ублажать этих жалких пьяниц?

— Почему она ходить наверх? — Ипстилла ловит его за руку и показывает на Амару. — Она лучше в лупанарий. Мы сегодня делать тебе больше деньги.

Феликс отвешивает Ипстилле тяжелый подзатыльник. Та, взвизгнув от боли, ошеломленно смотрит на него. Она еще не привыкла, что у хозяина нет любимиц.

— В отличие от тебя, она не устраивала грызню на улице, как бешеная сука, — говорит он. — И не смей больше перечить моим решениям.

Они возвращаются в лупанарий, и Феликс обращается к стоящему на дверях Парису.

— Первым делом забери у них одежду, — говорит он, показывая на вернувшихся с пира девушек. — Не хочу, чтобы ее разорвали.

Он щелкает пальцами перед носом Амары, и та следует за ним, не в силах оглянуться на Дидону, оставшуюся с пьяным сбродом.

— Жалкая собачонка, — зло бросает ей вслед Ипстилла. — Ты ему наскучишь.

Феликс молча поднимается по лестнице, но останавливает Амару, прежде чем она уходит в чулан.

— Сегодня танцовщицы заработали больше тебя?

Он обращается к ней впервые с тех пор, как рассказал ей о своей матери.

— Да, — говорит Амара, стараясь не выдавать волнения.

Феликс прислоняется к стене и оглядывает ее с ног до головы. Судя по ненависти в его глазах, он никогда не простит ее за то, что она видела его слабость, и всегда будет мстить ей унижением.

— Сегодня свидание с богатеньким мальчиком? Тебе не помешает хорошенько выспаться. Выглядишь усталой. Как Кресса. — Он вдавливает палец Амаре в щеку, проверяя ее мягкость, будто она фрукт на рынке. — Милое личико. Никто не стареет быстрее, чем шлюхи.

Туалетный столик Друзиллы напоминает Амаре о роскошных утренних часах, проведенных с Сарой в доме Плиния. Она понимает, что куртизанка выказывает ей немалое расположение, допустив ее в свою спальню. Талия, любимая служанка Друзиллы, причесывает ей волосы. У девушки темная, как у хозяйки, кожа и ловкие, проворные пальцы. Друзилла уже рассказала, как сложно было найти служанку, знающую, какие прически лучше всего подходят для ее волос, и как дорого она ей обошлась. Талия слушала ее молча, не выдавая своих чувств и не показывая, каково было отправиться в Помпеи из самого Аксума, чтобы прихорашивать незнакомку.

— Меня привезли сюда в раннем детстве, — говорит Друзилла. — Свою семью я почти не помню. Мой хозяин Вераний стал для меня всем. — Она поглаживает золотой браслет на плече. Амара никогда еще не слышала, чтобы она столько рассказывала о себе.

— Это был его подарок? — спрашивает она.

Вместо ответа Друзилла снимает тяжелый браслет в форме змеи с глазами, инкрустированными сверкающими самоцветами. Надпись на его внутренней стороне гласит: «Рабыне от хозяина». Налюбовавшись, Амара отдает его назад.

— Должно быть, он сильно тебя любил, раз приказал изготовить для тебя такой красивый браслет, — говорит она.

Друзилла снова надевает его на плечо.

— Я была пятой женщиной, которая его носила, — говорит она. — Некоторых из них я знала. — Она улыбается при виде выражения лица Амары. — Мне рано довелось узнать, каковы мужчины. Четвертой была Прокрис, служанка его жены. Она меня воспитала. Когда я выросла, ей пришлось передать его мне вместе с его благосклонностью. Он разбил ей сердце.

Амара не знает, что ответить. Друзилла только что сказала ей, что Вераний стал для нее всем, но, судя по ее рассказу, он был таким же чудовищем, как Феликс.

— Я любила его, — говорит Друзилла, словно прочитав ее мысли, — и я его презирала. Какие еще чувства можно испытывать к мужчине, который все дает и все отнимает?

— Наверное, он благоволил к тебе больше всех, — предполагает Амара. — Ведь ты сохранила браслет, а он освободил тебя.

Друзилла смеется.

— Ты бываешь такой же наивной, как Руфус! — говорит она. — Я пережила его, вот и все. Мне просто повезло. Умри он, когда это носила Прокрис, и она, без сомнения, получила бы свободу, а я бы расчесывала волосы его вдове.

Талия отходит от Амары и протягивает ей зеркало. Амара поворачивает голову, любуясь своими кудрями.

— Замечательно, спасибо, — благодарит она, бережно кладя серебряное зеркальце на стол. Друзилла кивает Талии, и та выходит из комнаты. — Спасибо, что ты разрешила мне здесь бывать, — говорит Амара после ухода служанки. — иначе я не смогла бы продолжать видеться с Руфусом.

— Он никогда не будет любить тебя больше, чем сейчас, — отвечает Друзилла. Амара прикладывает ладонь к шее. Ничто не доставляет больше огорчения, чем правда. — Не обижайся, — продолжает Друзилла, — но тебе нужно хорошенько подумать, чего ты от него хочешь. Лучшего времени для просьб тебе не представится.

— Он постоянно обещает на мне жениться, — признается Амара. — Но это невозможно! Меня бы арестовали, а брак расторгли. Римские граждане не женятся на шлюхах из лупанария. Это жизнь, а не одна из его пьес.

— Я имела в виду не брак! — усмехается Друзилла. — Пожалуй, тебе стоило бы немного снизить планку.

Амара смеется, стыдясь, что проговорилась о своих непомерных притязаниях.

— Можно задать тебе один вопрос? — немного смущенно спрашивает она. — Почему у вас с Руфусом не сложилось?

— Руфус хочет дать женщине все. Он, можно сказать, хочет стать ее творцом. — Друзилла складывает ладони ковшиком, словно укрывая в них какое-то хрупкое создание. — Ему нужна раненая птичка, которую он мог бы держать в руках, чувствуя, как трепещут ее крылья, — тихо, нараспев говорит она. Амаре почти кажется, будто она сама держит в ладонях птицу и чувствует, как под мягкими перышками испуганно бьется крошечное сердечко. — Я была для него недостаточно хрупкой. В отличие от тебя. — Амара не может отвести глаз от Друзиллы, которая продолжает сидеть, не раскрывая ладоней. Она с неописуемой болью понимает, что это правда. — Когда-то и я была такой же, — говорит Друзилла. — Вераний никогда бы меня не отпустил. Меня освободила только его смерть. Но, возможно, Руфус не таков. И тебе удастся убедить его, что нет большего наслаждения, чем разжать руки и выпустить птицу, зная, что она обязана ему каждым взмахом крыльев, каждым вздохом. — Друзилла раскрывает ладони, и обе девушки проваливаются взглядами в пустоту. Наконец она с печальным взглядом опускает руки. — По крайней мере, тебе стоит попытаться.

Амара и Руфус трапезничают наедине. Им подают ужин в комнате с Ледой и лебедем. Амара знает, что где-то в доме Друзилла принимает Квинта. Ее обнадеживает, что Руфус хочет возлечь с ней перед трапезой — во всяком случае, пока ее тело для него желаннее еды, — но ласки, которые он расточает ей после секса, больше не приносят ей прежнего покоя. Она не переставая вспоминает о птице и представляет, каково ему обладать своей хрупкой, несчастной шлюшкой.

— Я бы хотел проводить с тобой каждый вечер, — говорит Руфус, уплетая жареную рыбу с фасолью. — Будь моя воля, мы не расставались бы ни на минуту. — Он, расчувствовавшись, целует ее ладонь. — Ты ведь знаешь это, правда, дорогая?

Сердце Амары бьется так быстро, струны ее души настолько напряжены, что она не в силах прикоснуться к еде. Плиний отучил ее унижаться до мольбы, и она не желает менять одно рабство на другое.