Вне конкуренции (ЛП) - Томфорд Лиз - Страница 19

Я смеюсь, и напряжение растворяется почти мгновенно.

Я убираю руку, чтобы она могла поесть, но прежде чем успеваю, она хватает её, останавливая меня.

— Спасибо, — тихо говорит она. — За то, что заботишься обо мне. Я стараюсь не думать о большой картине, о всей этой истории и вдохновении для девочек. Потому что это ощущается слишком тяжёлым. Мне и так каждый день хватает давления просто выполнять свою работу. Если я начну думать о книгах по истории и обо всех ожиданиях, боюсь, что просто застыну.

— Да… понимаю, — тихо отвечаю я.

— Так что давай я буду сосредоточена на главном — сделать эту команду лучшей, какой она может быть. А если ты решишь, что какое-то моё решение может навредить тому наследию, которое я хочу оставить, скажи мне об этом, и мы обсудим. Договорились?

— Договорились.

Она отпускает мою руку.

Но я не хочу, чтобы она её отпускала.

Мне нравится слушать, как она говорит. Нравится, как она держится. Нравится её острый ум и быстрый юмор.

Кажется… она мне нравится.

А это проблема, если я думаю о защите её наследия. Последнее, что ей нужно — это сотрудник, который в неё влюблён.

— Вот почему я хотела привести тебя сюда, — говорит она, кивая в сторону домашней базы. — Это Майло Джонс.

Имя кажется знакомым, но недостаточно, чтобы что-то вспомнить.

— Ему двадцать два. Из маленького городка в Нью-Мексико. Играл центрфилдером в местном колледже. Это тот игрок, которого я хотела поднять вместо Кайзера.

— Почему я почти ничего о нём не слышал?

— Он не был задрафтован. Я нашла его пару лет назад — у меня сломалась машина, и автосервис, куда меня отбуксировали, оказался рядом с колледжем, где как раз шла игра. Он невероятно талантлив, но не вырос в системе конкурентного бейсбола, поэтому ему требовалась огранка. Он начал в самой низшей лиге новичков, но быстро поднялся вверх и в этом сезоне только начал играть в трипл-А.

Я бросаю взгляд на табло с его средним процентом отбивания, но этого недостаточно, чтобы радоваться.

— OPS?

— 0.920.

— Боже.

На третьей подаче я наблюдаю, как Майло замахивается, естественно и мощно. Бита встречает мяч.

Сначала это выглядит как дабл — мяч падает недалеко от нас в правом аутфилде. Но с его скоростью он превращает это в трипл, скользя на третью базу.

Если он так быстр в инфилде, я хочу увидеть, как он играет в аутфилде.

— Чёрт. — Я смеюсь и краем глаза замечаю, что Риз смотрит на меня с понимающей улыбкой. — Думаешь, он готов?

— Есть только один способ узнать.

Мне нравится её уверенность. Нравится, что она готова поставить на себя и на игрока, которого нашла.

— Если сегодня тебе ещё никто не говорил — ты очень хороша в своей работе.

Она гордо улыбается.

— Спасибо.

Мы возвращаемся к хот-догам, добавляя горчицу и релиш. Но лука нет, так что мои ожидания невелики.

Мы кусаем одновременно.

— О, это ужасно. — Она тут же выплёвывает кусок обратно в фольгу.

— Это отвратительно.

Я заставляю себя проглотить один кусок, но остальное заворачиваю для мусорки.

— Наши гораздо лучше.

— Гораздо. Нам нужно возвращаться в Чикаго.

Сегодня между нами удивительная лёгкость и игривость. И много честности.

Поэтому я задаю вопрос, который крутился у меня в голове всю неделю.

Я беру её хот-дог, снова заворачиваю его, готовясь выбросить оба, и стараюсь задать вопрос как можно более непринуждённо:

— Ты была очень уверена, что Кайзера нужно обменять. А тот голос на совете ничего не решает. Тебе не нужно их одобрение.

— Я знаю.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Тогда почему ты ещё не сделала этого? Только потому, что они не захотели?

— Нет.

Голос Риз мягкий и искренний, когда она признаётся:

— Я не сделала этого… потому что ты этого не хотел.

Риз

Это идеальный воскресный день в Сан-Диего. Над полем сияет солнце, а стадион уже постепенно заполняется болельщиками, готовыми к первой игре этой серии.

Поэтому — из-за погоды, а может, и по паре других причин — я выхожу через гостевой туннель вместо того, чтобы прятаться в офисе, как делала последние несколько игр.

В дагауте почти тихо, когда я вхожу. Все игроки сейчас либо разминаются на поле, либо получают предматчевое лечение в тренерской. Единственный разговор — у нашего менеджера поля, который опирается на ограждение между дагаутом и полем и тихо разговаривает с сыном Кая Роудса. Макс сидит на перилах, а Эмметт, немного согнувшись, стоит за ним, обхватив мальчика одной рукой, чтобы тот не упал. Другой рукой он показывает на игроков на поле и что-то объясняет ему на ухо.

Его внуку?

Я не совсем уверена, называет ли он себя так, но его дочь скоро выходит замуж за Кая. И хотя она не биологическая мать Макса, всё, что я знаю об их семье, говорит о том, что для него она именно мама.

Но мысль о том, что Эмметт — чей-то дедушка, кажется совершенно невероятной. Ему всего немного за сорок, и, не говоря уже о том, как он выглядит… Он вполне мог бы быть отцом маленького ребёнка. А если его дочь уже достаточно взрослая, чтобы быть мамой Макса, значит, он сам стал отцом очень рано.

Интересно, где её мама. Эмметт тоже был женат раньше?

— Мама! — Макс показывает на Миллер, которая пересекает поле после того, как заглянула в буллпен.

Ой. Мне, наверное, стоит уйти.

Внезапное чувство неловкости подталкивает меня развернуться. Я и так чувствую, будто вторглась в момент между Эмметтом и Максом, а теперь, когда появилась и его дочь, это кажется ещё более личным.

Но прежде чем я успеваю повернуть обратно в туннель, взгляд Миллер поднимается от сына ко мне. Она вежливо машет рукой, подходя к дагауту, и этим привлекает внимание Эмметта.

— Риз, — говорит Эмметт, выпрямляясь, всё ещё удерживая Макса рукой. Его глаза расширяются, будто его застали за чем-то запрещённым. — Прости. Моя семья просто зашла поздороваться. Сейчас они поднимутся на свои места.

В нём действительно глубоко сидит уверенность, что мне безразлична вся эта сентиментальная часть. Может, он забыл наш разговор вчера на игре. А может, просто ждёт, подтвердят ли мои поступки мои слова.

— Всё в порядке. Они могут остаться сколько захотят.

Его напряжённое выражение сразу смягчается. Он смотрит на меня так, будто одновременно удивлён и благодарен.

Я делаю шаг вперёд.

— Я просто…

Следила за тобой. Вела себя как настоящая криповая сталкерша. Рассматривала, как хорошо ты выглядишь в этих бейсбольных штанах.

— Хотела поздороваться перед игрой.

Его голос и улыбка становятся мягче.

— Ну, привет.

— Привет.

— Привет! — кричит Макс, энергично махая мне рукой.

— Вот так, Жучок. Зови их, как мама тебя учила.

— Серьёзно, Милли?

Миллер только пожимает плечами, совершенно довольная собой. Потому что она знает так же хорошо, как и я: я здесь не просто ради «привет».

Я здесь, потому что мне всё сложнее держаться подальше.

— Привет, — улыбаюсь я Максу, а потом перевожу взгляд на его маму. — И вам. Я Риз.

Я пересекаю дагаут и протягиваю руку для рукопожатия. Это формально и немного неловко, но кажется правильным способом представиться дочери моего сотрудника.

Потому что именно им он для меня является.

— Миллер. — Она пожимает мою руку. — Не могу поверить, что мы не познакомились раньше. Я только и слышу о вас в последнее время. Риз то, Риз это. Правда ведь, пап?

Он смотрит на неё в полном изумлении.

— Честно говоря, я не понимаю, где допустил ошибку в твоём воспитании.

Миллер смеётся, и я вижу, как на губах Эмметта появляется тёплая, любящая улыбка. Они явно обожают друг друга — видно по тому, как легко подшучивают.

— Но мы правда уже пойдём на свои места, — говорит Миллер, поднимая Макса на руки. — Увидимся после игры, пап. И, Риз, рада наконец познакомиться.