Тихое - Огнев Евгений Николаевич - Страница 2

– Но эти двое – мужики матерые. Считай, в тайге выросли. Могут и попытать счастья в дикой природе.

– И на хрена смертную казнь отменили? – неожиданно сказал Конан.

Палыч и Гена вопросительно переглянулись. А лупоглазый продолжил, будто его кто-то спрашивал:

– Надо расстреливать вообще за любую фигню. А то ворье это – оно ж ничего не боится. Посадят их на пару лет всего, да еще по УДО выпустят. А если будут знать, что за малейший косяк – расстрел, у нас уже через пару лет преступников не останется.

– А если невиновный? – спросил Палыч.

– Чего невиновный?

– Ну, если расстреляют, а окажется, что он не совершал преступления.

Конан подумал и выдал:

– Не, таких не надо расстреливать.

Гена диалог пропустил мимо ушей, потому что вдруг поймал себя на том, что не слышит звуков леса. Только шелест ветра в редкой листве. Ни птиц, ни даже мерзкого стрекотания и жужжания насекомых.

– Глухо как-то…

– Утро, – пожал плечами Палыч.

Но Гена знал, что в это время нормальный лес уже полон звуков.

– Осторожнее, опять с тропы сходим, – заметил Палыч.

Едва он это сказал, как нога Генки ушла под воду до колена.

– Твою ж!

– Ну предупредил же, Гена!

Только что трава под ногами казалась обычной, и вот уже эта зелень – болотная растительность, скрывающая под собой мутную воду. Лейтенант громко заржал и, хотя стоял рядом, руки не подал.

Скоро вернулись на тропу. До Коттеджа оставалось всего ничего, когда они услышали истошные крики. Палыч перешел на бег. Генка схватился было за рацию, но тут она сообщила: «Слышали! Бежим к Коттеджу!»

Обе тройки подошли к зданию одновременно. Коттедж – еще одно название, придуманное охранниками колонии, рожденное в бесконечной черноте их юмора. На самом деле это было покосившееся здание с наполовину обрушенной крышей – квадратов пятнадцать, не больше. Ближайшая к колонии постройка появилась задолго до исправительного учреждения. Вроде бы очень давно Коттедж использовали охотники.

Впрочем, Гене было не до архитектуры с историей: Андрей, старший из братьев Залепиных, сидел на земле недалеко от входа в Коттедж и истошно выл. Он весь был в крови, словно искупался в ней.

– Руки! Руки! – закричал он, едва увидел людей в форме. – Клянусь, мужики, это не я, это руки!

Глаза у него были безумные, а слюна изо рта вытекала каким-то совершенно собачьим манером. Андрей упал на землю и начал кататься, пытаясь содрать окровавленную тюремную робу. Орать при этом не прекратил.

Ребята из второй тройки смотрели на это зрелище с недоумением, да и сам Генка порядком растерялся. Только Палыч сохранил хладнокровие. Он подошел и деловито нанес удар. Прикладом автомата тюкнул в затылок заключенного, и старший из братьев остался неподвижно лежать на земле.

– Сбежать пытался, – сообщил остальным Палыч.

Все кивнули. Когда их спросят, откуда у заключенного шишка на голове, а какой-нибудь дотошный хрен сверху спросит об этом обязательно, они так и ответят. Палыч задержал взгляд на Конане. Тот неотрывно смотрел на окровавленного Залепина.

«А ведь ты трус, – подумал Генка. – Ты наверняка свою злобу объясняешь тем, что мир с тобой фигово обходился. Одноклассники за внешность поддразнивали. Девчонки за спиной хихикали. Но злой ты не из-за них. А потому что ты боишься всего на свете и поэтому на все на свете бросаешься».

– Да… Верно, товарищ прапорщик, – наконец нашелся лейтенант. – Он пытался сбежать.

Палыч сказал парням из второго звена вязать лежачего. Отдал им собаку. Та как-то странно поглядывала на Коттедж и не столько рычала, сколько недовольно ворчала.

– Надо зайти, – сказал прапорщик, показывая на Коттедж. – Гена?

Гена кивнул. Не хотел идти, конечно, но знал, что придется. Как обычно – невезуха.

– Товарищ лейтенант, – сказал Палыч.

– Да-да… Вы идите, разрешаю…

– Без старшего в звене не имеем права, – неожиданно для себя произнес Гена.

Палыч посмотрел на него удивленно, а потом усмехнулся одними уголками рта. В глазах Конана, конечно, улыбки не было, только обещание больших проблем в будущем. Но Гена мысленно показал ему средний палец: он был прав, по инструкции вести звено должен старший. Будь тут только Палыч и Генка, Конан, возможно, и выкрутился бы. Но парни из второго звена стояли рядом и наблюдали. Ну и запоминали, конечно.

Конан громко засопел, а потом схватился за автомат, демонстративно перехватил его поудобнее и пошел к Коттеджу. Но когда они зашли внутрь, то поняли: вопросов о синяке на затылке старшего из братьев Залепиных не возникнет.

Гена находился в помещении секунд пять, максимум десять, но ему эти мгновения показались вечностью. Каждый элемент картинки, каждый оттенок запаха – все отпечаталось в его разуме, будто наколку набили. Стараясь не опираться на стены, Генка шатаясь вышел из Коттеджа и увидел на улице Конана. Тот стоял на коленях, его рвало.

– Вызы… вызывайте! – не столько орал, сколько выл он между приступами. – Всех!

Конана трясло от ужаса, его крики из-за тошноты перешли в нелепый скулеж. Парни из второго звена ржали, но, увидев бледного Генку, мигом замолкли.

– Что там такое? – спросил кто-то из них.

Гена махнул на них рукой, мол, отвалите. Горло сжалось так, что он еле дышал. Какой тут говорить.

В полубредовом состоянии очнувшийся старший Залепин бормотал:

– Руки. Это все… руки.

Глядя на ухоженную ведущую теленовостей в окружении модных декораций, сложно представить, в какой выгребной яме создается телевидение. Из прокуренных, несмотря на запрет, туалетов мимо воняющих пóтом каморок монтажеров звезды экранов бегут в свои тесные гримерки с облупившимися еще при Горбачеве стенами, по пути запинаясь о многочисленные кабели и реквизит, то ли кем-то давно забытый, то ли кем-то недавно подготовленный.

Саню бесило, что в этом смысле «новые» СМИ не так уж далеко ушли от «старых». Смотришь на крутейший дизайн интернет-издания «Сейчас!» с его, хоть на выставку, фотографиями, с видеорепортажами, оформленными подчеркнуто стильно и современно, испытываешь эстетический оргазм от верстки, шрифта и удобства приложения – и ни за что не поверишь, где это все делается.

Саня ехал в лифте, который он, несмотря на весь свой лексикон, не мог назвать иначе как обрыганским. Лифт открылся, демонстрируя обрыганский же холл, где за обрыганскими рабочими местами трудились дизайнеры, райтеры, менеджеры и прочие сотрудники «Сейчас!».

Владелец издания разумно рассудил: ему нужна красивая продукция, а в насколько убогом цехе она создается – какая, в общем-то, разница? Поэтому он выкупил этаж в здании закрывшегося научно-инженерного института и даже мебель в нем менять не стал. Если стоит и не разваливается, считай, подходит.

Сегодня офис раздражал Сашку особенно сильно. Потому что его вызвал к себе шеф, а это почти так же плохо, как сдать в больнице анализы, а потом получить оттуда звонок от онколога. У шеф-редактора, понятное дело, был отдельный кабинет. Саня постучал в могучую дверь и мгновенно услышал:

– Входите!

До этого момента Саня еще надеялся, что завертевшемуся в делах шефу будет просто не до него. Не вышло.

Борис Михалыч, шеф-редактор «Сейчас!», выглядел как средней руки торговый центр. Такой же яркий и нелепый. В свои почти пятьдесят он носил серьгу в ухе, футболки с яркими принтами на пузе, курил вейп и без всякого стеснения и иронии употреблял слова вроде «гаджет» и «девайс». Выглядело, как будто кто-то взял старый УАЗ «буханку», обвешал его карбоном, нацепил спойлер и нарисовал около колес пламя. Это с одной стороны.

С другой, и Саня прекрасно это знал, весь этот лук (еще одно слово, которое Борис Михалыч мог произнести без всяких ужимок) не был напускным. Шеф если и не был в тренде постоянно, то держался на плаву очень даже уверенно. Такой незашоренности и открытости новому и у многих двадцатилетних не встретишь. Собственно, именно это весьма редкое качество вкупе с огромным опытом журналистcкой работы и позволило ему возглавлять одно из самых популярных интернет-СМИ страны. Нет, Михалыч, конечно, мог по-стариковски обругать какую-нибудь новинку, но, будьте уверены, перед этим он новинку заюзал (да, он так бы и сказал) вдоль и поперек.