"Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Юркина Ирина - Страница 755

После этого все пошло легче, хотя и ненамного. Михайлов научился нырять, приучая свое восприятие к тому, чтобы выныривать вовремя, для следующего вдоха, гораздо позже, чем требовало его подсознание. Он даже научился некоторым кульбитам, например, стоял в воде всем своим телом, уперевшись носом в песок, как мальчишки иногда делают, когда в воде встают на руки, потому что это легко и вид болтающихся в воздухе ног веселит девчонок. Потом он попробовал плыть изо всех сил. Вот с этим он справился быстро, даже Ростик, при всем своем самомнении, был вынужден признать, что в скорости Михайлов ему не уступает, даже опережает, наверное, за счет возраста.

А потом он уснул. Сразу погрузившись в глубокую, сладкую расслабленность, необходимую человеку. Ростик, хотя и не спал две последние ночи, принялся обследовать сознание касатки и снова, уже вторично за те же самые двое суток, почувствовал раздражение. Касатка оказалась куда более сильной личностью, чем можно было подумать, или значительное сопротивление его, так сказать, изучающему вниманию создавало имеющееся между ними расстояние, тот простой факт, что они не были едины, как с Левиафаном, и потому все было сложно.

И все-таки медленно, иногда откровенными уговорами, Ростик понял, что научится общаться с касаткой Михайлова без посредничества ее наездника. Это было странное чувство, словно бы у тебя, помимо уже имеющихся двух сознаний, проступала, как отдаленный силуэт в тумане, третья картинка каких-то совсем особенных и иногда не совсем внятных ощущений. Но Ростик старался, и ему показалось, что у него начинает получаться. Правда, вымотался он так, что, несмотря на дыхательно-пищевой подвод к губам и носу, несколько раз зевнул, нахлебавшись обволакивающего его секрета касатки. По крайней мере, вкус этой жижи он определенно почувствовал в некий момент куда явственней, чем вкус воды вокруг их общего тела.

Тогда же их попробовали обследовать викрамы. С ними прежде не было проблем, но на этот раз они почувствовали какую-то внутреннюю слабость Михайлова и подошли ближе. Поэтому парня пришлось будить, чтобы он продемонстрировал, что не является добычей, и хотя Ростик и тут поддерживал его как мог, тот повел себя не лучшим образом.

Ему просто не пришло в голову, как можно драться с этими человекоподобными существами, в чем Ростик разобрался давно. Следовало не слишком резко, разогнавшись, бить их мощным и очень выносливым рылом, расталкивать хвостом и ни в коем случае не подставлять им бока или брюхо под жалящие удары копий.

Впрочем, до драки, конечно, не дошло. Как ни заело рыболюдей любопытство, они сохраняли уважение к мощи касаток и потому послушно разлетелись в прозрачнейшей воде; так же они спасались от акул – чтобы погибли лишь некоторые, но не вся группа целиком. Тогда Ростик сделал вывод, что за добычей, слишком далеко отвалившей от места стычки, акулы не гоняются, у них просто нет такой необходимости – догонять кого-то или что-то. В этом Рост уверился, когда вышел из залива за ограждение викрамов.

И все-таки, чтобы проверить драчливость Михайлова, Ростик устроил с ним пару тренировочных боев, пробуя научить его уворачиваться от прямой атаки даже превосходящего касатку хищника, и когда понял, что у парня это немного получается, направился в открытое море.

Через водорослевую черту, проведенную викрамами, они пробирались с трудом, Михайлова теперь – и совершенно правильно – пугала малая глубина, он попросту боялся сесть на мель и не выбраться с нее. Но и пробиваться через пахнущие резким, отвратительным смрадом водоросли было непросто. К тому же он побаивался сетей, которые тут могли оказаться на самых опасных для возможного прорыва направлениях. А такие в сплошной, колышущейся растительности все-таки имелись, поставленные, вероятно, дварами. Или викрамами, это не имело особого смысла выяснять. Попробовав запомнить, где они, на всякий случай Рост проводил Михайлова за собой очень осторожно, поэтому получилось не с первого раза, но на третий день существования партнерской касатки они все-таки вышли в открытое море.

Вот там Михайлову сначала почти понравилось. Но, к сожалению, ровно до тех пор, пока не пришлось столкнуться с акулами. Их было, кстати, очень много. И хотя каждая из них была слабее касатки и атаки их были куда примитивнее той тактики удара и уворачивания, которую придумал Ростик, с ними пришлось повозиться.

Зато и результат оказался обнадеживающим – есть небольших акулок было приятно. Они, правда, отдавали каким-то вязким жирком, но зубы касаток отлично справлялись с их хрящами и великолепно перегрызали мясо, вот только шкуру все-таки лучше было выплевывать, потому что она напоминала на вкус наждачную бумагу.

А потом Ростик открыл, что в море, помимо диких викрамов, которых он опасался больше всего, имелись еще какие-то звери, здоровенные и весьма опасные на вид, особенно если они почему-то собирались в стаи. После осторожной, но и сравнительно простой разведки ему стало понятно, что это были существа… странно устроенные, похожие и на осьминогов, и на дышащих жабрами динозавров. У них имелись почти такие же, как у динозавров, морды, они преимущественно бродили по дну, питались только придонной живностью, но при желании, совершая какие-то плавные и не похожие на обычные гребки движения, могли подниматься к поверхности. К счастью, скорость, с какой они преследовали свою добычу, не шла ни в какое сравнение с возможностями касаток, поэтому Ростик решил, что они не представляют чрезмерной опасности. Хотя его и заинтересовал тот факт, что в прошлый свой поход в открытое море он их не заметил. То ли они умели превосходно маскироваться, а еще по школьному курсу биологии он помнил, что осьминоги и кальмары этим отличаются, но могло и так получиться, что их отпугивал водорослевый рубеж, выстроенный рыболюдьми у входа в залив.

Еще касаткам, как ни странно, пару раз пришлось удирать от летающих китов, которые вдруг вздумали на них поохотиться. Тут уж было не до размышлений, пришлось драпать в самом прямом смысле, и, хотя все окончилось благополучно, на Михайлова это произвело опять же чрезмерно сильное впечатление. Он даже попробовал высовываться в воздух и кричать, чтобы, как в воде, попытаться расслышать эхо от приближающихся летающих червяков над собой. Конечно, из этого мало что получилось, потому что воздух, в отличие от воды, плохо позволял ориентироваться, но изобретательность напарника Ростику понравилась. Сам он бы до этого, кажется, не додумался.

Все это время Роста занимали две вещи. Первой был нож, который он прицепил к ноге, когда залезал в касатку. Зачем он так поступил, он не мог бы объяснить, но он все равно это сделал и, несмотря на протесты своего Лео, не собирался от ножа избавляться.

Довольно здоровый тесак, похожий на не слишком широкое мачете, с рукоятью, укрепленной полосками акульей кожи, мешал и ему самому, когда он совершал слишком уж замысловатые движения, чтобы передать их Лео. Кроме того, ножны этого ножа натирали мантию, в которой он пребывал в теле касатки. Там что-то болело, что отдавалось болью в ноге, а иногда, как казалось, в самой кости правой голени. Но… Ростик решил научить Лео терпеть эту боль.

И второе, ему не нравилось ощущение, что они теряют слишком много времени, что при желании все можно было бы провернуть гораздо быстрее, если бы он в одиночку взялся за это задание, то был бы, возможно, уже у берегов Гвинеи. Он и успокаивал себя, что обучение, обретение привычки к телу касатки Михайлову необходимо, и что он сам познает принципы сосуществования с другой касаткой, что он узнает немало нового о море, в котором оказался, а это будет полезно всем людям, но… Ничего поделать с собой не мог, его не отпускала мысль, что они теряют время.

А Полдневье научило его, что любая потеря темпа, как говорят шахматисты, может обернуться неприятностями, и ничего исправить, если дни упущены, будет невозможно.

Вот почему, едва Михайлов научился самостоятельно держаться подальше от опасных акульих стай и от неведомых придонных динозавров и различать на безопасном расстоянии океанских викрамов, он решительно повел своего напарника в море. Хотя не очень-то еще и понимал, как им придется ориентироваться в море. Что ни говори, а там, где они не могли осознавать берегов, очень просто было заблудиться. Хотя какое-то общее направление они и ощущали, причем у Артема это получалось даже лучше, чем у Роста, но и это пришлось объяснить его молодостью. На более подробные исследования попросту не было времени.