Возвращение Дракона (СИ) - Доброхотова Мария - Страница 56

— Как это — не было бы? — вполне искренне удивилась Таня. — Раз Великая Матерь сказала, значит, ты был бы рядом обязательно. Мне оставалось только поверить.

— Проклятье! — Адриан провёл руками по лицу. — Я когда увидел, думал… Что ты…

— Да вот ещё! — фыркнула Таня. — Мне религия отца не позволяет с балконов без дела прыгать. Кроме того, у меня осталась парочка вопросов к одному дракону.

— Какие, например?

— Например, почему, когда я очнулась, его не было рядом?

Адриан вздохнул, привлёк её к себе, поцеловал в белобрысую макушку. Таня почувствовала запах кардамона и шалфея, тот самый, который заметила ещё шесть лет назад во время первой встречи. Сколько всего произошло с тех пор! И тем не менее, несмотря ни на что, они вместе.

— Дай угадаю, ты решил спасать меня от себя? — спросила Таня.

— Да.

— И опять забыл обсудить со мной план спасения?

— Мне всё время кажется, что я знаю лучше, — проговорил Адриан. — Прости. Я должен был прийти к тебе.

Таня не ответила сразу. Прислонилась лбом к его груди, слушая, как под ладонью стучит сердце.

— Главное, что пришёл, — сказала она наконец. — Главное, что я ещё могу вот так стоять с тобой. Всё остальное… мы как-нибудь решим.

Он обнял её крепче и поцеловал.

Таня стояла на холме и смотрела на Илибург, мокрый после недавнего дождя, в лучах ещё холодного, бледного солнца. Тонкий слой снега растаял, обнажив темно-коричневую жирную землю. Она уже покрылась легким кружевом первых всходов, а потом весна окончательно вступит в свои права, и мир станет солнечным и отчаянно-зеленым, теплым и ароматным. Таня особенно любила это время — мгновение между зимой и весной, хрупкое, как дыхание, острое, как предчувствие.

Адриан подошёл, одетый в простую рубашку и брюки. Застёгивал последние пуговицы, и если бы не благородное лицо да коса с алым пером, никто бы не подумал, что перед ними Мангон.

— Они будут меня искать? — спросила Таня.

— Будут, — отозвался он. — Денри так просто не отпустит свою пророчицу. А если не найдут, объявят, что ты вознеслась. Напишут службу, воздвигнут пару часовен.

Таня поморщилась.

— Мерзость какая.

— Полностью согласен.

Они замолчали. Пальцы Адриана, изящные, горячие, легко коснулись её ладони — вроде бы случайно, но Таня почувствовала, как от этого касания побежали мурашки. Она обхватила его руку, сплела пальцы с его так крепко, будто боялась, что он опять исчезнет.

— Что ты будешь делать дальше? — спросила Таня, заранее зная, что услышит.

— Пойду в Аль-Абур. Пустыню, откуда илирийцы когда-то пришли, спасаясь от проклятия. Давным-давно я нашёл упоминание о падении царя Варамездана. Хочу найти его пирамиды. Может быть… там есть ответы. — Он говорил, глядя вниз, на город, но Таня видела, что смотрит он куда-то дальше, вглубь себя, туда, где всегда жил упрямый мечтательный мальчишка.

— А ты… Татана, — он повернулся к ней, — пойдёшь со мной?

Таня внимательно посмотрела на него. Четко вычерченный профиль, янтарные глаза, нос с едва заметной горбинкой. Адриан, от которого она когда-то так хотела убежать, но так и не смогла.

— Что, не хочешь больше решать за меня? — усмехнулась она.

— Очень хочу, — признался он, улыбнувшись. — Но я учусь так не делать.

— Хорошо. Тогда мне потребуется удобная обувь, чтобы в неё не забивался песок. И панамка.

Они стояли так, рука в руке, под серым небом, среди мокрых деревьев, на руинах всего, что когда-то казалось важным. Город внизу уже жил без них, по новым законам, и больше им не принадлежал. А впереди лежала дорога, неизведанная, а потому такая манящая. И впервые в жизни они оба были никому ничего не должны.

Это было странно, горько и… прекрасно.

Эпилог

Элса бежала босиком по прохладным плитам коридора. Камень ещё не успел прогреться, и под ногами приятно холодило. Мир за окнами был залит золотым светом — вечернее солнце медленно клонилось к холмам, длинные тени от кипарисов падали на дорогу, выложенную крупными коричневыми плитами, а в воздухе пахло травой, нагретыми камнями и чем-то сладким, что повара поставили остывать на кухонный подоконник.

В столовой почти накрыли ужин. На длинном тяжёлом столе уже стояли тарелки с нарезанными фруктами, дымился хлеб, большие пузатые кувшины с холодным лимонадом отливали янтарем. Пахло мясом, который подадут чуть позже, сочным, в блестящей глазури. В саду пели птицы, и слышно было, как на заднем дворе щебечет вода в фонтане.

Элса на мгновение замерла у двери. Ей нравилось это ощущение, когда всё почти готово, когда дом замер в ожидании, и нужно только собрать всех, чтобы стало по-настоящему хорошо. Она поправила выбившуюся светлую прядь, заправила за ухо и побежала дальше.

В первой комнате, куда она вбежала, сидели братья.

Грегор и Уэлл опять о чём-то спорили. Грегор, черноволосый, высокий, уже совсем взрослый, сидел, откинувшись на спинку кресла, сложив на груди руки. Его лицо было серьёзным, суровым даже, но Элса знала: когда никто не видит, он умеет смеяться так, что от его веселья замирает всё вокруг. Уэлл — пепельноволосый, мягкий, светлый — напоминал ей облачко. Он всегда говорил тихо и как-то по доброму, но так, что к нему все прислушивались. Даже суровый Грегор. Уэлл сидел на подоконнике, болтая ногой и, кажется, пытался убедить брата в какой-то глупости.

— Вы опять спорите? — возмутилась Элса, вставая в дверях, упирая руки в бока совсем как мама. — А ужин-то уже почти готов!

Братья обернулись.

— Элс, мы через пару минут… — начал Грегор.

— Нет-нет, сейчас, пока ничего не остыло! — потребовала она и с важным видом выставила вперед подбородок.

Уэлл засмеялся. Грегор встал, подошёл и легко подхватил Элсу под мышки, подняв над полом. Элса звонко рассмеялась. Её братья могли обращаться в драконов, в отличие от неё, но когда она вот так кружилась в руках Грегора, на секунду ей казалось, что у неё тоже есть крылья.

— Опять командуешь? — брат опустил её и сжал бока так, что стало нестерпимо щекотно. Элса залилась смехом еще громче.

— Да-да! — крикнула она, пытаясь увернуться от ловких пальцев. — Потому что я главная!

Уэлл подошёл сзади, растрепал ей волосы.

— Пошли, принцесса.

Элса выскользнула из-под его руки и со смехом побежала дальше, слыша за спиной их шаги и добродушное бормотание Грегора:

— Ну что за вредина растёт…

Следующей была библиотека — её любимое место после сада. В ней всегда пахло старой бумагой, смолистым деревом и чуть пряным ароматом чернил. На книжных полках пригрелись солнечные блики, словно маленькие котята. Окна здесь были раскрыты настежь, ветерок трепал лёгкие шторы, на столе лежали карты, книги и какие-то странные камушки, похожие на слёзы.

За столом сидел её отец.

Он писал. Свободная рубаха была распахнута у шеи, длинная, тёмная коса с красным пером упала на плечо. Элса на цыпочках подкралась к нему сзади, осторожно заглянув через плечо. На бумаге тянулись красивые буквы, непонятные ей слова, а рядом лежала маленькая глиняная фигурка — человечек с вытянутыми руками, раскрашенный в разноцветные треугольники. Отец рассказывал, что привёз это фигурку из далёких песков.

Он заметил её, поднял глаза и улыбнулся.

— Принцесса, ты за мной? — спросил отец, отложив перо.

— Ужин. — Элса распахнула глаза. — А ты опять застрял в своих книгах.

— Уже иду, — усмехнулся он, погладил её по голове, и она, довольная, выбежала на улицу.

На просторном квадратном дворе было по-летнему светло и тепло. Солнце уже опускалось за крыши, покрытые красной черепицей, и небо окрасилось розовым и оранжевым. Внутренний двор заполнял запах цветов, в белом жасмине гудели пчёлы. На ровной площадке в тени кипарисов стояли дети — ученики. Их мама учила их боевым искусствам.

Они все стояли на одной ноге, с закрытыми глазами, сложив руки перед грудью в сложном жесте, стараясь не шевелиться. Мама ходила среди них, невысокая, крепкая, с короткими светлыми волосами, и поправляла то одного, то другого. Мальчишка, маленький, с веснушками на носу, корчил рожицы, кривил губы, выпятив язык и перекосив лицо. Мама заметила. Повернулась — лицо её было загорелым, и на нём только появились первые тонкие морщинки, словно лучики солнца — и прошептала: