Возвращение Дракона (СИ) - Доброхотова Мария - Страница 55

Таня усмехнулась.

— Скорее уж строил из себя не пойми что, — сказала она.

— Он научится, дай ему время. И он станет гораздо лучшим правителем, если рядом с ним будешь ты. Это мой второй подарок: твое богоподобие. Люди будут любить тебя. Они поставят тебе золотой трон в моем храме, оденут тебя в драгоценные камни и будут ловить каждое твое слово. Конечно, я иногда буду тебе приоткрывать завесу будущего, но ты сможешь нести людям любое слово, и оно станет истиной.

Великая Матерь взирала на своего человечка с видом благосклонного покровительства, весьма довольная ею и собой. И Таня сжималась под взглядом глаз, в зрачках которых рождались и умирали галактики. От божественного подарка стало дурно. Она представила, как человеческое поклонение превращается в удавку на шее, а храм — в золотую клетку, и отчаяние сжало горло ледяными пальцами.

— Тебе что-то не нравится? — с подозрением протянула Великая Матерь.

Храбрость крошилась под гневным взглядом божества, но Таня, дрожа и обмирая, подняла голову. Благоговейный трепет рождался в глубине сердца, такой сильный, что от него мутило, но Таня всё равно стояла, стиснув зубы и сжав кулаки. Ей нельзя было отступить, потому что на кону было слишком много.

— Спасибо, Великая Матерь, за такую честь, но…

— Ох уж это человеческое «но»! Я завещаю заповедь, где запрещу использовать это треклятое «но»!

— Матерь, заповеди — удел милосердных богов, — Таня нашла в себе силы растянуть губы в улыбке. — А удел простых девчонок, как я, — безызвестность и свобода.

Драконица сузила огненные глаза.

— Так вот чего ты хочешь? Остаться никому неизвестной?

— Да, — Таня пожала плечами. — Найти Адриана. Увидеть мир. Пожить, посмеяться, мёрзнуть и изнывать от жары. И умереть там, где никто не вспомнит, кто я. И не остаться в некрополе под храмом, где на меня будут давить тонны камней.

Великая Матерь некоторое время изучала её, как будто подозревала, что она издевается. Таня не торопилась. Страшное божественное давление стало выносимым, и больше не хотелось упасть на колени и разрыдаться.

— Я готова подарить тебе свободу, которую ты так жаждешь, так и быть, — медленно проговорила драконица. — Но!

— Но? — с улыбкой переспросила Таня.

— Но если ты доверишься мне. И Адриану. Это будет непросто, Менив-Тан, но решать тебе. Сможешь, и я подарю тебе свободу.

И Великая Матерь приблизилась к ней, чтобы выставить своё последнее требование.

— Менив? Ты слышишь меня?

Комната вернулась, а вместе с ней запах чистящего средства, которым протирали сегодня столы, и луч солнца, безжалостно бьющий в высокий окна, и голос Денри. Он стоял напротив, протянув руку, и чего-то ждал.

— Выйди с нами на балкон. Посмотри. Эти люди — они ждут только тебя. Ждут, что ты станешь их путеводной звездой.

Он говорил, а Тане казалось, что воздух вокруг сгустился, сделался вязким, как мед. Каждое слово Великой Матери отдавалось внутри глухим эхом, и от него дрожали руки. Это было… неправильно. Глупо. Безумно. Таня снова повторила себе, что не станет, что у неё ещё есть время. Можно найти иной путь, отвернуться, сбежать, забыть. Но всё это было ложью, которую она тщетно пыталась скормить себе, как горькое лекарство. Потому что правда была в другом: ослушайся она, и её жизнь превратится в черно-золотую гравюру, дорогую и холодную. Отступить значило навсегда лишиться свободы, оставшись в клетке своего предназначения на радость Денри, Марго, народа… Даже Великой Матери. И сама мысль об этом казалась невыносимой, ужасала Таню до самых глубин её существа. Только страх, липкий, мерзкий, казался последней преградой между ней и чем-то невозможным — острым, прекрасным, чуждым. И Таня вдруг поняла: не решиться страшнее.

Она сделала шаг и вложила руку в ладонь Денри. Марго взяла её за другую руку, и втроём они вышли из тёплой комнаты на продуваемый всеми ветрами балкон.

Ветер, холодный, влажный, уже нес в себе запахи земли и первых зелёных ростков. Он забрался под рубашку, обнял за талию, пробрался в лёгкие. Денри и Марго подвели Таню ближе к парапету. Она глянула вниз и увидела толпу людей, которая двигалась, перемешивалась, надвигалась и отступала. Эти все люди ждут… её? От осознания перехватило дыхание.

— Ну как тебе, Менив? — спросил Денри. Он улыбнулся, притянул к себе Марго уверенным, интимным движением. Ветер подхватил его огненно-рыжие волосы, бросил на лоб и глаза. Улыбалась и Марго, широко, радостно, почти смеялась над весенним днем, и ветром, и приближающейся коронацией.

Таня прошла вдоль длинного балкона, рукой проводя по ледяному парапету. Она делала вид, что завороженно вглядывается в людей. Она и правды была заворожена, только не толпой — высотой. Идея Великой Матери показалась ей по-настоящему жестокой, хотя… если все закончится плохо, в этом тоже будет своя свобода.

Таня оглянулась в последний раз на Денри и Марго. Они стояли в целых десяти шагах, счастливые, уверенные в победе. И тогда она развернулась и крепко схватилась за парапет.

— Ты чувствуешь, насколько… Менив⁈ — крик Денри разорвал холодный дрожащий воздух. — Менив, не смей!

Поздно. Таня легко запрыгнула на ограждение, повернулась на одних носках, покачнулась, едва не свалившись вниз, чувствуя, как под ногами качнулась бездна. Денри и Марго кинулись к ней, перепуганные, но слишком медленные. Она улыбнулась, раскинула руки в стороны и за мгновение до того, как Денри успел бы её схватить, оттолкнулась от ограждения и… спрыгнула.

— Менив! — кричал Денри, протянув к ней руку, но свистящий в ушах воздух заглушил его крик.

Денри, друг, который вытащил её из пропасти ненависти к себе, тот, кто научил её летать, а потом забыл, променяв на власть. Тот, кто хотел запереть её и превратить в символ своего могущества. А она не символ. Она — чёртов шторм.

И Таня в тот самый миг, когда её лицо резанул ледяной воздух, вытянула вперёд обе руки и показала два средних пальца, со всей злостью, со всей болью и со всей радостью, которая вдруг вспыхнула в груди.

«Прочувствуй момент, Денри».

И полетела вниз.

Первое мгновение всё было почти красиво — лёгкость, падение, свобода. А потом как нож пронзила мысль: а что, если никто не поймает? Если сейчас, в эту секунду, всё кончится не освобождением, а тупым, ломким ударом о землю, хрустом костей, тишиной, в которой больше не будет ни боли, ни надежды, ни самой Тани Синицыной? Дикий, первобытный ужас захлестнул её так, что крик разорвал горло. Мир расплылся, и падение стало бесконечным, каждое мгновение — вечностью, в которой Таня успевала пожалеть, возненавидеть себя и снова жаждать, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь, подхватил её, вырвал из этого страшного полёта в никуда. И в последнее мгновение, когда она уже почти отчаялась, пара когтистых лап обхватила её за талию, и рванула вверх.

Воздух вырвался с легким «ха», бока заломило от драконьей хватки, а Таня вдруг со всей болезненной ясностью осознала: жива! Внизу простирался город, и свинцово-серая лента Лироя, и каменные набережные, и блестящие стеклом небоскребы. Сотни людей, жаждущих её явления. Денри и Марго, в конце концов. Все они остались там, внизу, и от облегчения на глазах вскипели слёзы, и Таня не выдержала, закричала, сдирая глотку:

— Да-а-а!

А потом крик её прервался, сменившись рыданием, а по щекам текли, текли слезы облегчения и ошеломляющей радости.

Дракон разжал когти, и Таня легко спрыгнула на землю. Илибург остался позади, и с холма было видно его стену, и пригород, который разползался вокруг, и шпили небоскребов, на которых играло солнце.

— У-ху! — воскликнула Таня, подпрыгнув и вскинув руки вверх, не в силах справиться с восторгом, который её охватил. А когда Адриан наконец вновь стал человеком, кинулась к нему, обняла за шею, впилась в пересохшие губы.

— Ты что творишь? — воскликнул Адриан, отцепляя её от себя. — А если бы меня внизу не было? Ты с ума сошла?