"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 973

На письме должна была стоять дата, но самый низ листа был аккуратно срезан. Сколько это послание пылилось в «Источнике», прежде чем сыграть роль приманки?

Пользуясь воцарившимся хаосом, Уна попросту попыталась выдавить Мастера с его же территории, прикрываясь общим делом. Вспомнив прошлого Ло Чжоу, идущего по головам с невероятным изяществом, Ши Мин едва слышно хмыкнул. Тот Мастер не спустил бы такого самоуправства.

Нынешний же Мастер…

Ши Мин вспомнил глаза друга во время их долгого путешествия, глубокие, темные и отчаянные; вспомнил тихие слова, кусочками льда сыплющиеся на израненную душу. Этот Мастер придет не с улыбкой и не с расчетом. Лицо его будет темно от гнева, которого он никогда и никому не показывал, а новым карающим мечом станет мстительность и боль. Не та пугающая, но все-таки игривая злопамятность, с которой Ло Чжоу раньше устраивал ловушки и незаметно сдвигал лишние фигуры с доски, а месть совсем другого толка, неотвратимый и необратимый шторм. Ши Мин даже предположить не мог, что послужило причиной таких перемен, однако не заметить их просто не мог.

Кота наверняка отправят новому владельцу. Потратят несколько дней, чтобы попытаться сломить волю, но раба из ушастого мальчишки не выйдет. А может, отдадут сразу, если заказчик достаточно богат и хочет воспитать его сам. В любом случае лучше поспешить. Мальчик вырос, теперь у него есть сила и надежда, он дождется. Ши Мин его не подведет.

Хальд проснулся с первыми лучами солнца. Споро распутав кокон из веревок, он с неуклюжей и пугающей заботой принялся ощупывать пальцы Ши Мина, разминая запястья, — они казались северянину слишком уж белыми и холодными.

В утреннем свете связанный мужчина выглядел фарфоровым и неживым. Восковая бледность кожи казалась нездоровой, губы растрескались, а повлажневшие черные ресницы жалко дрожали. Ногти и вовсе приобрели синеватый оттенок, и Хальд забеспокоился. Похоже, зелье как-то повлияло на здоровье хрупкого иноземца.

Он рассчитывал получить многое. Приманить Мастера, вызнать все его слабые места, напугать и заставить потерять голову. Для этого нужно время; долгая охота, капканы и ловчие ямы. Ши Мину следовало стать не только приманкой, но и источником боли для Мастера, а для самого Хальда — надеждой на отмщение и спокойствие. Выдавить из него жизнь и в последнюю секунду остановиться. Ударить — и залечить раны, чтобы протянул подольше. Как играть, если приманка сдохнет до срока?

— Как ты? — неловко поинтересовался Хальд. Глупо спрашивать о самочувствии своего пленника, однако иначе как ему разобраться?

Ши Мин едва заметно шевельнул губами, но с них не сорвалось ни звука. На их иссушенной коже отчетливо проступили отметины от зубов.

Охотник вполголоса выругался и принялся распутывать оставшиеся веревки. О том, как лечить захворавших людей, он имел весьма смутное представление. Нужно обтереть тело, согреть, а на лоб положить холодное; поить побольше и не давать подниматься. Северянин отчаянно надеялся, что этих мер будет достаточно.

От питья Ши Мин отказался, от запаха еды и вовсе сморщился так, будто испытывал сильный приступ тошноты. Бледные пальцы вцепились в толстое стеганое одеяло, будто тоненькие птичьи лапы в ветку. Хальд весь день бестолково метался, впустую уговаривая больного отпить хотя бы глоток, но вскоре хрупкий мужчина вовсе перестал откликаться на его зов.

— Видишь, какой ты слабый, — вполголоса бормотал северянин, закутывая безвольное тело в одеяло. — Зелье вредит. Надо было сразу соглашаться со мной уйти.

Если завтра ему не станет лучше, то придется искать лекаря, мрачно подумал Хальд. Везти Ши Мина в город казалось безумием — Уна наверняка не оставила дом без присмотра и уже знала о том, что они исчезли. Остается только в одиночку объехать несколько ближних деревень и привезти лекаря сюда, но как потом не дать расползтись слухам?

Северянин с раздражением покосился на нахмуренное, искаженное лицо Ши Мина. Даже в таком состоянии его нельзя оставлять на свободе. Наверняка попытается воспользоваться ситуацией и сбежать, даже полумертвый от болезни; так и замерзнет в двух шагах от дома, пока Хальд будет разыскивать лекаря. Смерть — это быстрая боль, недостаточная; если уж Мастер соизволит добраться сюда, то ему придется наблюдать смерть куда более долгую и страшную.

Хальд даст надежду и Ши Мину, и Мастеру. Надежда тем и хороша, что терять ее больнее самой опасной раны.

Ближе к ночи пленник приоткрыл глаза и тихо попросил воды. Темные глаза болезненно блестели из-под тонких век. Голос его был столь хриплым и тихим, что Хальд даже не сразу разобрал слова. Кое-как отпив несколько глотков, Ши Мин глухо закашлялся.

— Холодно, — тихо шепнул он, безвольно опускаясь на подушку. Выглядел он совершенно разбитым и едва держащимся за жизнь.

Несколько мгновений в голове северянина здравый смысл и подозрительность боролись с презрительной жалостью, но тут Ши Мин едва слышно вздохнул и свернулся в крошечный комочек. Среди тяжелых одеял его тело потерялось, превратившись в неприметный бугорок.

Хальду не хотелось причинять ему боль раньше времени, однако нездоровье может сильно помешать. Кто знает, не появится ли здесь Уна с требованием вернуть ценного пленника, не придется ли им покинуть убежище? В надежности ее плана северянин сомневался. Поначалу он решил сломать Ши Мину ноги, потому что сломанные ноги надолго сделают его беспомощным и лишат возможности бежать, но точно не приведут к смерти. Только вот если придется скрываться, то Хальд сам себе лишних проблем доставит…

Опасаясь даже на мгновение выпускать своего пленника из виду, Хальд перебрался с пола на постель, посчитав ее достаточно широкой для двоих. Связывать Ши Мина он опасался — кто знает, не помрет ли он, закрутившись ночью в веревках? Стянув лишь запястья, Хальд устроился на своей половине кровати и обратился было к Карлику с молитвой, но осекся.

Некому молиться больше, да и удача теперь ему не нужна.

Ши Мин тем временем закрыл глаза, притворился спящим и мысленно молился всем богам, каких только знал. Впервые он решился намеренно опуститься в чужой сон, воспользовавшись своим странным и неудобным талантом. Как неопытный ловец жемчуга, не знающий глубины, он мог рассчитывать только на собственную удачу.

Дождавшись, пока северянин задышит ровно и глубоко, Ши Мин осторожно пошевелился и повернул голову, едва не коснувшись носом вороха спутанных светлых волос. Ощущая смутный запах кожи и свалявшейся звериной шерсти, прикрыл глаза и замер. Движения его должны быть настолько легкими, чтобы даже бдительного охотника не побеспокоить…

Все сны, в которые он по глупости попадал, были разными. Впервые он провалился в двенадцать лет и навсегда запомнил то чувство вымораживающего ужаса, с которым влип в чужие видения, будто муравей в каплю смолы. Он беспомощно болтался, уходя все глубже; сны отца, рядом с которым Ши Мин уснул, были тяжелыми. Они сочились кровью и сожалениями, оставляя невесомое чувство пепла, ускользающего сквозь пальцы. Это было так страшно, что Ши Мин даже не нашел слов, чтобы кому-то рассказать. Отец вскоре погиб, и смерть родителей оставила все те же привкус и запах, какие царили в этом сне. Слишком легко и тяжело одновременно, слишком неправильно.

Вторым был какой-то случайный солдат, чьего имени Ши Мин и не знал. После тяжелой битвы часть лагеря оказалась сожжена, и вымотанные воины засыпали там, где могли найти хоть клочок свободной земли. У Ши Мина не было сил думать еще и о том, как отгородиться от окружающих. Сны этого солдата были многослойны и прозрачны, как струи воды. Ши Мин проваливался в них незаметно, будто паря в воздухе, и едва не упустил момент пробуждения. После этого его стала пугать возможность насовсем остаться в чьем-то сне, не сумев вовремя выбраться. С тех пор никто не мог похвастаться проведенной с Ши Мином в одной постели ночью.