"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 957

Если все его надежды пойдут прахом, а власть устоит, род Вэй будет стерт из документов и исчезнет. Император Ду никогда не чурался замарать руки в крови, даже если кровь окажется детской. Хорошо, что настоящей большой семьи у него не было, только приемыш; куда труднее было бы решиться на этот шаг, оставляя за спиной многочисленную родню, приговоренную к смерти в случае его неудачи.

— Если ты не вернешься через два дня, — голос мальчика зазвучал глуше, — то через какое время ты вернешься? Сколько мне ждать?

«Никогда», — едва не произнес командующий, но вовремя прикусил язык. Да, с какой стороны ни посмотри, если переворот сорвется, то Чиен окажется один. Снова.

И это предательство уж точно не выйдет оправдать высокими целями, тогда уж проще было оставить мальчишку в том подвале умирать, а не строить из себя спасителя и отца.

— Если кто-то на улице спросит тебя про командующего Вэй Си, то ты ответишь… — ровным голосом начал мужчина, проигнорировав вопрос.

— Я скажу, что никогда этого имени не слышал, — немедля ответил Вэй Чиен, выпрямившись.

— Если тебя попытаются схватить?

— Я начну громко кричать.

— Если зажмут рот?

— Вытащу кинжал и ударю, а потом буду громко кричать.

Мальчик ловким движением вынул кинжал из сапога и продемонстрировал командующему. Тот только вздохнул едва слышно.

Выжить в одиночестве у искалеченного ребенка не было никаких шансов. Оставалось надеяться, что былые щедрые денежные вливания и поблажки вкупе с содержимым шкатулки обеспечат ему нормальную юность; других способов создать будущее для своего сына командующий не видел.

Если все пройдет гладко, то мальчику и не придется жить в чужой, пусть и хорошей семье; если же все пойдет кувырком, то он сможет выжить. Только бы судьба оказалась к нему благосклонна…

Отдавать ребенка кому-то из приятелей командующий не решился. Да и нет у него таких приятелей, которые пожертвуют своим спокойствием и возьмут на воспитание сироту. Доверять другим командующий Вэй Си за годы своей жизни выучился едва ли на треть, да и ту треть теперь приходилось выжигать каленым железом.

— Если окажешься на улице и кто-то посторонний захочет узнать твое имя? — продолжил он задавать наизусть заученные вопросы.

— Я скажу, что меня еще маленьким выгнали из дома, а там подобрали попрошайки и заставили работать на них, — без запинки затараторил мальчик и сделал жалобное лицо. — Они не кормят меня и обзывают землеройкой, и фамилии я своей не знаю, а настоящее имя не помню…

— Сказочник, — фыркнул Вэй Си. Мальчишка широко улыбнулся.

Последние месяцы командующего изнутри царапала мысль о том, что клятва свергнуть старого императора была поспешной и что куда лучше будет позаботиться о себе и о сыне, а не о всей империи, но к тому времени он слишком глубоко увяз в многочисленных приготовлениях. Попытайся он увильнуть, свои же заколют в первой попавшейся подворотне, чтобы перебежчик не донес их имен императору.

Смерть или победа — две дороги, две узкие тропинки. Кто знал, что история свернет на третью? Если бы была хоть малейшая возможность превратить мечи в шелковые ленты, а бесконечную череду раздоров и столкновений обернуть миром, то Вэй Си не стал бы колебаться. Только вот никакого мира не могло наступить, пока на троне сидит сумасшедший правитель, давно позабывший о чести и справедливости.

Через несколько месяцев командующий на одном из приемов заметил нелюдимого мальчишку, прячущегося по углам. Только по вытянутым янтарным глазам, доставшимся от матери-чужестранки, он узнал Юкая и с внезапным ужасом понял, что младший Дракон был ровесником его названому сыну. Свергнув императора, он лишит этого несмелого ребенка отца; проиграв, оставит в одиночестве собственного сына. Всеобщее благо для империи может обернуться огромным горем для юных принцев. Как же найти правду, никого не обрекая на страдания?

Приближая к себе Ши Мина, командующий снова и снова видел в тонких чертах лица его погибших родителей и испытывал невыносимое нестихающее чувство вины. Лишь два человека знали правду об их гибели, но сам император легко выбрасывал из головы свои неприглядные поступки и начинал верить в заранее подготовленные сказки. На похоронах четы Ши он пустил слезу и наверняка горевал вполне искренне.

Вэй Си досталась лишь пустота и ноющая дыра на месте сердца; такая, видно, проклятая судьба. Командующий, предавший своего императора, своих солдат и честь рода. Изгнанник, выживший лишь чужой милостью. Никчемный немой монах, ничего не знающий о духовных учениях. Человек, который лучше бы и не рождался.

Монах неспешным ходом преодолел путь за несколько часов. Дорога петляла смятой лентой, и ноги начали гудеть от непривычно долгой пешей прогулки, но наслаждение от возможности идти куда глаза глядят перекрывало любые неудобства.

Край оказался заброшен. Вдалеке виднелись полуразрушенные дома, покрытые пятнами копоти; кое-где от картины прежней мирной жизни остались лишь груды мусора. Стаи ворон кружили над безрадостным пейзажем, и с каждым шагом монаху становилось все тревожнее.

Двенадцать лет спустя в роще больше не звучало пение птиц, а многие деревья были сломаны под корень. Солнечный свет лился все так же ярко, освещая покосившийся, заросший вьюном забор и провалившуюся щербатую крышу.

Перешагивая через поваленные тонкие стволы и затянутые пожухлой травой грядки, монах подошел к дому. От самого порога тянулась едва заметная тропинка, но надежда найти сына уже давно растаяла.

Хорошо, если в доме сыщется просто прибежище нищих, а не гнездо мародеров или остатки отступившей армии варваров. Дикари схлынули еще быстрее, чем появились, оставив после себя выжженную и вытоптанную пустошь вместо богатого урожая, и страну ждала беда куда страшнее захватчиков. Люди могут сплотиться против общей беды, войны или бедствия, но голод быстро разделит их и превратит в животных, заботящихся только о себе.

Рассохшиеся двери не закрывались, одна покосившаяся створка заходила на другую и пронзительно скрипела; монах потянул ее на себя и нырнул в пыльный полумрак.

В доме было тихо и грязно, но он не казался заброшенным. Остро пахло мокрой шкурой, собачьим мехом, плесенью и застарелым потом.

Дверь с жалобным взвизгом закрылась за спиной монаха. Голые стены, немного дров, сваленных в кучу; в дальнем углу шевельнулось что-то светлое. Глаза быстро привыкли к полумраку, и монах разглядел крупную тощую собаку. Истощенное животное подняло голову, безразлично взглянуло на мужчину и снова уронило морду на лапы, блеснув тусклыми глазами.

Здесь нет никого, кто мог бы рассказать о событиях двенадцатилетней давности. Дом покинут своими хозяевами, и никаких соседей рядом тоже не осталось. Нет никакого смысла дышать пылью и воевать с бродячими собаками и нищими за призрачную надежду найти хоть какой-то намек, способный указать на новую цель.

Невзирая на правильные мысли, монах все-таки шагнул вперед. Оставляя следы на засыпанном землей полу, он вошел в следующую комнату. Собака громко зевнула ему вслед.

Уцелевшая мебель сиротливо ютилась у грязных стен. В воздухе все отчетливей ощущался душный запах дешевого вина.

Резкий звук заставил монаха вздрогнуть и торопливо оглянуться.

Скрытый покосившимся столом, в углу спал человек. Уснул он неловко, наполовину сидя и немного съехав по стене вниз. Он кутался в потрепанную, лысую от времени шубу.

Пройдя лабиринт из перевернутой лавки, кресла и стола, монах склонился над съежившимся мужчиной. Душные волны алкогольных паров и несвежего тела заставляли задержать дыхание.

Лицо спящего было изуродовано непомерными возлияниями и разгульной жизнью ровно до той степени, при которой все пропойцы становятся одинаковыми. Клочковатая пегая щетина, опухшие щели глаз, тяжело нависшие брови и отечные щеки искажали когда-то здоровое и энергичное лицо до неузнаваемости.