Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 14

— Откройте, — повторила Марвен. На этот раз без вежливой оболочки. — Немедленно.

Я наклонилась к Рейнару.

— Помните, что делать?

— Быть удобным трупом, — пробормотал он почти беззвучно.

— Почти. Только не переигрывайте. Вы не актер, у вас слишком злое лицо даже без сознания.

Уголок его рта едва дрогнул. Значит, держится.

Я встала, расправила юбку и подошла к двери ровно настолько медленно, чтобы люди снаружи успели понервничать еще пару секунд. Потом открыла.

Марвен вошла первой. Разумеется. Орин — следом, быстрым взглядом окидывая комнату. За ними маячил один из лакеев, тот самый, что утром приносил завтрак. На лице у него уже был тот особый вид прислуги, которая все понимает, но очень хочет прожить еще хотя бы пару лет.

— Что произошло? — резко спросил Орин.

— А вы не знаете? — поинтересовалась я. — Как жаль. Я-то уж решила, что кто-то из ваших очень старательных помощников лучше всех в доме осведомлен о его состоянии.

Он сделал шаг к кушетке, но я встала у него на пути.

— В сторону, — сказал он.

— Сначала ответьте, что ему вкололи.

— Вы бредите.

— Нет. Это он бредил бы еще часа два, если бы я вовремя не нашла след укола и ваш пустой шприц на подоконнике.

Марвен побледнела едва заметно. Орин — нет. И вот это мне не понравилось больше. Человек, который не меняется в лице после такой фразы, либо безукоризненно невиновен, либо слишком давно научился работать в грязи.

— Покажите шприц, — сказал он.

— Уже показывала. Себе. Мне хватило.

— Вы не понимаете, что делаете.

— А вы слишком часто повторяете эту фразу, когда вас ловят за руку.

Он попытался обойти меня. Я не сдвинулась.

— Если лорд сейчас в тяжелом состоянии, — сказал Орин жестче, — вы мешаете единственному человеку в доме, который умеет ему помочь.

— Помочь сделать что? Снова спать по вашему графику? Снова не помнить половину вечера? Снова быть тихим и безопасным для семейного бюджета?

Марвен шагнула вперед.

— Вы переходите грань.

— Нет. Это вы только что вошли в комнату мужчины, которого держат в тумане, и еще смеете делать вид, будто возмущены моим тоном.

Я говорила громко. Не для театра. Для свидетеля у двери. Для Миры за спиной. Для любого слуги в коридоре, который потом донесет это дальше. В таких домах правду редко выигрывают сразу. Ее сначала запускают как сквозняк под двери.

Орин резко выдохнул.

— Хорошо. Вы хотите фактов? Вот факт: резкая отмена схемы действительно может дать осложнение. Милорд слишком долго был на определенной поддержке. Если сегодня произошло обострение, оно закономерно.

— Обострение не колют через вену, мастер Орин.

Он молчал секунду. Этого хватило.

— Возможно, — сказал он уже медленнее, — кто-то из слуг перепутал успокаивающий состав с обычным средством при боли.

Я рассмеялась. В голос. Без всякой деликатности.

— Как удобно. Значит, в вашем доме прислуга уже наугад колет хозяину что попало, а вы продолжаете рассказывать мне о дисциплине лечения?

Лакей у двери опустил голову еще ниже.

Марвен поняла, что разговор утекает не туда, и попыталась вернуть привычную вертикаль.

— Довольно. Отойдите. Орин осмотрит Рейнара, а после этого вы уйдете к себе и дадите людям работать.

— Нет.

— Вы забываетесь.

— А вы забыли, что вчера сами вручили мне формальное право быть здесь. Слишком поздно делать вид, что я просто мебель у стены.

Она посмотрела на меня тем взглядом, которым, наверное, веками ломали девочек в хороших домах. Не криком. Не угрозой. Просто холодным обещанием, что неподчинение будет стоить дороже, чем покорность. Очень жаль. Я никогда не была девочкой, которую удается воспитывать одним выражением лица.

— Я вас предупреждаю в последний раз, — сказала Марвен.

— А я вас — в первый по-настоящему, — ответила я. — Еще одна попытка влить, вколоть или подмешать ему что угодно без моего ведома, и к вечеру в этом доме будут знать не только про его приступы, но и про ваши тайные журналы дозировок.

Орин резко повернул голову.

Вот теперь. Вот это я и ждала.

— Какие еще журналы? — спросила Марвен.

Я не отвела взгляда от его лица.

— Спросите у человека, который так не любит, когда чужие жены лезут в закрытые шкафы.

Если бы взгляд мог убивать, меня бы уже накрыли крышкой рояля. Но вместе с яростью в его лице мелькнуло и другое: расчет. Быстрый, лихорадочный, некрасивый. Он соображал, сколько именно я успела увидеть.

— Вы роетесь в чужих вещах, — сказал он.

— Нет. Я проверяю, сколько еще в этом доме спрятано под видом заботы.

Марвен медленно повернулась к нему.

— Орин?

Он ответил не сразу.

— Позже, — произнесла она ледяным голосом. — С вами мы поговорим позже.

Прекрасно. Первый треск уже пошел не только между ними и мной, но и внутри их собственной сцепки. Полезно.

Я сделала шаг в сторону, но не полностью освобождая путь к кушетке.

— Осматривайте, — сказала я. — При мне. И каждое действие — вслух.

— Вы не имеете права…

— Имею. Начинайте.

Орин подошел к Рейнару. Пальцы у него были идеально спокойными. Слишком спокойными. Он проверил пульс, оттянул веко, коснулся шеи, послушал дыхание. Потом повернулся ко мне.

— Он приходит в себя.

— Как неожиданно. А я уж думала, ваш сюрприз сработает дольше.

— У него остаточная слабость, спутанность, вероятно, к вечеру усилится тремор. Нужен покой.

— То есть теперь вы называете покоем то, что сами же устроили?

Марвен стиснула зубы.

— Вы хотите скандала?

— Нет. Я уже его получила. Теперь хочу пользы.

Я подошла к кушетке с другой стороны и наклонилась к Рейнару.

— Милорд, — сказала я отчетливо. — Вы меня слышите?

Его ресницы дрогнули. Потом он медленно открыл глаза.

Орин отступил на полшага. Марвен подалась вперед. Вот. Именно этой секунды они и боялись — не моего голоса, не тетрадей, а того, что он сам посмотрит на них живым, ясным взглядом после их аккуратного укола.

— Слышу, — хрипло сказал Рейнар.

Я не удержалась и улыбнулась. Очень нехорошо.

— Отлично. Тогда скажите, хотите ли вы, чтобы мастер Орин продолжал ваше лечение прямо сейчас.

Молчание было настолько тяжелым, что у лакея за дверью, кажется, даже дыхание сбилось.

Рейнар перевел взгляд на лекаря. Потом на тетку. Потом снова на меня.

— Нет, — сказал он.

Одно слово.

Спокойное. Хриплое. Но абсолютно ясное.

Марвен побледнела так резко, будто ей самой вогнали иглу под ноготь.

— Ты не понимаешь, в каком состоянии сейчас находишься, — произнесла она.

Рейнар медленно сел, опираясь рукой о край кушетки. Я помогать не стала. Не потому, что жестокая. Потому что иногда человеку важнее сделать движение самому, особенно если полчаса назад его пытались превратить в тряпичную куклу.

— Напротив, тетя, — сказал он. — Сегодня я впервые за долгое время начинаю понимать слишком многое.

Орин не шевельнулся. Только голос стал чуть суше:

— Милорд, вы делаете выводы на фоне нестабильного состояния.

— А вы, — ответил Рейнар, — слишком спокойно смотрите на чужой шприц у моего окна.

Вот теперь удар лег точно.

Марвен резко повернулась к лакею.

— Вон.

Он исчез мгновенно. Умно.

Мира, наоборот, осталась у двери, хотя и вжалась в стену так, будто мечтала стать частью обоев. Еще умнее. Иногда свидетели нужнее, чем оружие.

Я отошла к столу и взяла пустой шприц.

— Думаю, это как раз тот момент, когда мы все перестаем делать вид, будто произошла случайность.

Орин посмотрел на инструмент у меня в руке и вдруг произнес тем голосом, каким обычно уговаривают пациентов выпить еще одну ложку отвара:

— Миледи, вы очень торопитесь с обвинениями. Неправильно понятая инъекция не делает человека преступником.

— Нет. Преступником его делает привычка колоть ее без согласия хозяина дома.