Искусство любить Пышку (СИ) - Есина Анна - Страница 25

— Да, Крис, ты разберись вначале, потом кринжуй. Так что там дальше было, Есь?

— Да ничего. Я ему намекнула, он всёк. Облапал меня всю. Чекаго полное. И, к твоему сведению, Шорина, я не выдумываю, — с достоинством отозвалась Есения. — У него под грудью, вот здесь, жалящий скорпион наколот. Хвост вокруг пупка обвивается.

— Балин, Есенич, ты и под одежду залезть умудрилась?

— Говорю же, он секси. Мы увлеклись, я почти ему отсосала. Нас прервали.

— Нашла, чем хвалиться, давалка тупорылая, — фыркнула Женя Шорина.

— Ты кого давалкой назвала, сука?!

— Бабоньки, вы чего?

— Да свистит она всё! Далась такая подстилка тренеру!

— Ах ты стерва!

Превозмогая тошноту, бросилась разнимать девчонок. А в голове эхом отдавались слова Есении о татуировке со скорпионом. Откуда она могла о ней узнать? Случайно увидела на одной из тренировок? Максим и здесь позволяет себе вольности? Сверкает перед ученицами голым торсом или шлёт им провокационные фото?

На следующей перемене вдоль и поперёк изучила страницу тренера в соцсетях, прошерстила поисковик и до краёшечек наполнилась праведным гневом. Нет нигде его фотографий с обнажённым торсом. Есения никак не могла узнать о татуировке, если только не видела её воочию.

Вот, значит, каков товарищ спортсмен на самом деле! Не гнушается пользоваться влюблённостью малолетних девочек.

Всё встало на свои места. Его не видят с ровесницами, потому что его охотничьи угодья расположены в другой возрастной категории. Батюшки! Да он же педофил и растлитель детей! Преступник! Педагог-совратитель!

Понятно теперь, почему он начал за мной увиваться. Небось решил вскружить голову стрёмной тётке, чтобы отбиваться от нападок недругов. Смотрите, мол, у меня девушка имеется, вон какая видная, аж стрелки весов зашкаливают! Школьницы совсем не в моём вкусе.

Да по нему тюрьма плачет! Ишь чего выдумал, несмышлёных свиристелок охмурять! Ну я ему покажу, почём фунт лиха и где членистоногие на зимовку собираются.

В таком кипучем настроении заявилась в соседний спорткомплекс. Вахтёрша сходу разулыбалась, поди признала во мне недавнюю визитёршу.

— Алёна! Здравствуйте! А Максим наверху, разминаетси, — сдала пожилая дама Иуду с потрохами.

— Можно мне пройти?

— Конечно! Бахилки только наденьте-с!

Я бы и перчатки хирургические напялила, чтобы не оставлять следов, когда буду душить извращенца, да вот незадача, не запаслась.

По лестнице поднималась решительно, как палач, следующий к месту казни. Расстегнула пуховик, шапку сорвала с головы, чтобы яснее мыслить. Напрасные чаяния.

Зона, где занимался Максим, была просторной и хорошо освещённой: вдоль стен выстроились силовые тренажёры. Кроссовер, баттерфляй, машина Смита. Посередине стояли скамьи для жима и стойки для приседаний, а на полу лежали прорезиненные коврики. В воздухе витал лёгкий запах пота. Гул работающих механизмов и тяжёлое дыхание тренирующихся перебивались динамичной музыкой.

Я встала рядом с брусьями, отыскала тренера глазами и застыла мраморным изваянием.

Он даже не подозревал, как завораживающе выглядит, когда берётся за тяжёлые веса, а я не могла оторвать от него глаз, хоть и пыталась это скрыть. Напоминала себе, что явилась вовсе не пускать слюни по Максу, моё дело — торжество справедливости.

Но вот он подошёл к скамье для жима. Поправил гриф, проверил замки. Движения чёткие, выверенные, будто каждый шаг отрепетирован. Я невольно задержала дыхание, когда он лёг под штангу: мышцы на руках напряглись, вены чуть проступили под кожей.

«Раз… два…» — мысленно считала я, пока он выполнял подход. Лицо у него сосредоточенное, брови слегка сведены, губы сжаты в тонкую линию. На лбу уже блестели первые капли пота. Штанга опускалась плавно, почти нежно, а потом — рывок вверх! Я едва не ахнула вслух, но вовремя прикусила губу.

После жима настал черёд пресса. Максим сел на коврик, упёрся ногами в опору тренажёра и начал скручивания. Каждое движение провозглашали сила и точность. Мышцы живота перекатывались под борцовкой, и я вдруг поймала себя на том, что слежу за ритмом его дыхания: вдох — корпус поднимается, выдох — опускается. Попыталась отвернуться, сделать вид, что разглядываю расписание групповых занятий, но взгляд предательски возвращался к нему.

А потом он перешёл к приседаниям со штангой. Встал ровно, расправил плечи, принял вес на руки и начал. Глубокие, мощные приседания. Колени сгибаются под прямым углом, спина ровная, как струна. Я невольно сжала кулаки, будто могла так ему помочь. В какой-то момент наши глаза встретились. Он бросил короткий взгляд в мою сторону, едва заметно усмехнулся и продолжил.

Я поспешно отвернулась, делая вид, что заинтересовалась работой беговой дорожки рядом. Щеки предательски горели. «Спокойно, — мысленно приказала себе. — Сейчас я ему устрою утро в сосновой роще под камнепадом». Но сердце всё равно замирало всякий раз, когда он брал новый вес или задерживался в самой сложной фазе упражнения.

Когда Максим закончил и вытер лицо полотенцем, он подошёл ко мне с этой своей спокойной, уверенной улыбкой:

— Ну что, долго уже стоишь?

Его ласкающий тембр оказался тем самым катализатором. Любование схлынуло, и наружу прорвалась чёрная ярость.

— И много их у тебя? — Он слегка приподнял бровь, дивясь моему настрою. — Пустоголовых девчонок, перед которыми ты красуешься?! Совсем стыд потерял? Думаешь, никто не узнает?!

Чтобы для самой себя уяснить кое-что, сгрёбла чемпиона за грудки и дёрнула вверх край обтягивающей майки. А там все улики налицо, вернее, на пузе!

Детально прорисованный скорпион, изображённый вертикально. Голова твари упиралась в солнечное сплетение, хвост с острым жалом обвивал впадину пупка. Картинные мышцы брюшного пресса добавляли живости ползучему гаду.

Я уже видела часть этой тату раньше, на том фото, что Максим прислал мне в качестве благодарности за сытный обед. Потому сразу смекнула, о каком Максиме разглагольствовали девчонки в туалете.

Возмущению моему не было предела. Каков кобель! Хвост бы ему обкромсать за такие фортеля!

— Алён, ты чего?

— Я чего?! Ну погоди! Я это дело так не оставлю! Сегодня же, слышишь, сегодня же ты у меня загремишь по полной!

Бросилась вниз по ступенькам. Позади слышались лёгкие шаги, но в этот раз я оказалась быстрее. Гнев подгонял не хуже закиси азота.

Сейчас половина первого, приближается конец пятого урока. В фойе на плазменной панели отыскала глазами расписание 10-го «В» и прямо в верхней одежде и уличной обуви помчалась к кабинету информатики.

Наспех переговорила с учителем, отпросила Бурых с урока под предлогом срочной репетиции. Посвящать коллегу в свои планы не стала, потом сплетен не оберёмся, а речь, между прочим, шла о насилии над ребёнком, тема более чем деликатная.

Какая-то часть меня требовала обратиться за помощью к директору, всё-таки случай из ряда вон выходящий. Но рациональный голосок внутри подсказал, что следует действовать на опережение.

Я опрофанилась, когда напрямую обвинила Максима в домогательствах. Теперь у него преимущество, он вполне может сбежать. Так что проволочки недопустимы.

Высмотрела в толпе учеников Есению, оттеснила от подружек и поволокла за собой.

— Елена Викторовна, да что случилось?

— Позже, Бурых, позже все объяснения. Надевай куртку, переобувайся и вперёд!

— Куда?

— По дороге расскажу.

Пришлось наврать с три короба. Я лихорадочно прикинула, какую реакцию получу, если скажу, что мы идём изобличать разнузданного тренера. Еська, простая душа, по всей видимости любит подонка. Недаром её в столовой на днях обвиняли в симпатии к Максиму. А влюблённые дурочки в её возрасте те ещё жёны декабристов. Наверняка глупышка попытается обелить своего кумира. Не-е-ет, так дело не пойдёт. Устрою им очную ставку, и поглядим, кто раньше расколется.

Так что по пути на стадион я молотила языком беспрерывно. Несла что-то насчёт отстранения от субботних соревнований, обеспокоенности гимназии и прочей ерунды.