Искусство любить Пышку (СИ) - Есина Анна - Страница 18

Зал взорвался радостными криками. Дети бросились отрабатывать приёмы, сбивались, смеялись, пробовали снова. Тренер не давал им передышки:

— Быстрее! Ещё быстрее! Следим за техникой, скорость без техники не считается! Раз — два — три — четыре — пять! Отлично, Соня, ты первая справилась! Держи наклейку!

Он ловко приклеил изображение белой тигриной морды на футболку девочки, хлопнул её по плечу и тут же обернулся к остальным:

— Ещё раунд! Начали!

Следующая часть тренировки была посвящена стойке и перемещениям. Максим Владимирович не просто показывал, он включал детей в непрерывное движение:

— Ноги на ширине плеч, колени согнуты! Вес тела равномерно распределён. Раз — шаг вперёд. Два — шаг вбок. Три — поворот! Четыре — отступаем назад. Быстрее! Раз-два-три-четыре! Раз-два-три-четыре!

Он двигался вместе с ними, задавая темп, меняя направление:

— Теперь добавляем уклоны! Вниз — вбок — вверх! Быстрее! Чувствуем пол, чувствуем равновесие! Раз — уклон влево. Два — шаг вправо. Три — присед. Четыре — прыжок! Раз-два-три-четыре!

Дети старались успеть за ним, сбивались, но тут же возвращались в ритм. Максим подбадривал:

— Отлично, Ваня! Ты поймал темп! Лера, молодец, уже не смотришь под ноги, а чувствуешь! Артём, ещё чуть ниже! Вот так, вот. Но не силой, а уловкой! Используем направление, вес, баланс. Через три попытки меняемся! Начали!

Ваня упёрся руками в живот тренера и толкнул изо всех сил. Максим Владимирович даже не покачнулся.

— Ещё раз, — улыбнулся он. — Только теперь не толкай, попробуй сместить вбок. Используй не силу, а направление.

Мальчик сосредоточился, сделал шаг в сторону и мягко надавил на плечо тренера. Тот слегка повернулся, сохраняя равновесие.

— Вот! — воскликнул Максим. — Видишь? Ты не пересилил меня, ты использовал мой вес против меня же. Так держать, Ваня! Теперь попробуй с партнёром!

Дети бросились выполнять задание, толкали, уклонялись, смеялись. Тренер не останавливался ни на секунду:

— Быстрее! Меняемся через минуту! Следим за стойкой! Не напрягаемся, расслабленность и контроль! Раз — шаг. Два — уклон. Три — смещение. Четыре — возврат! Раз-два-три-четыре!

От него было невозможно отвести взгляд. Такой живой, энергичный, бодрый, сосредоточенный. Дети слушались его беспрекословно, с лёгкостью впитывали всё, чему он учил, и повторяли с прилежанием отличников.

К концу занятия ребята уже уверенно стояли в стойке, делали перекаты, слушали команды и старались изо всех сил. Когда прозвучала команда «на построение», они выстроились ровнее, чем в начале. Спина прямая, взгляд уверенный, дыхание чуть сбито, но они держались.

— Молодцы, — сказал Максим Владимирович, обводя всех взглядом. — Сегодня вы научились не просто падать и стоять. Вы научились доверять себе и друг другу. И это самое главное. До следующей тренировки!

Дети бросились к нему, чтобы пожать руку, обнять, что-то сказать на ухо. Он отвечал каждому, гладил по головам, хвалил:

— Ваня, ты сегодня поймал ритм, молодец! Лера, ты стала увереннее, вижу прогресс! Соня, ты не сдалась, когда было сложно — это и есть сила!

Я стояла у стены и смотрела на это, чувствуя, как захватывает дух. Не только от физической формы тренера, не только от его бешеной харизмы, а от того, как он работал с детьми. Без крика, без давления, без показухи. С уважением, терпением и настоящей любовью.

Когда последний ребёнок выбежал из зала, Максим Владимирович обернулся ко мне:

— Подглядываем потихоньку?

Я только кивнула и спросила чуть ли не с благоговением:

— Как это у тебя выходит?

Он улыбнулся, широко, открыто, по-доброму:

— Я свои секреты задаром не выбалтываю.

Максим подошёл почти вплотную, лёгким движением головы откинул со лба волосы и чуть прищурился, глядя прямо в глаза.

— Это мне? — протянул руку к папке.

— Да, я переписала почти полностью. Пришлёшь вечером методички, о которых говорил?

— Ну, не знаю, — протянул с ленцой и вместо скоросшивателя коснулся моей руки. Повёл от локтя к запястью. — Вечером у меня свидание. Если всё пойдёт по плану, ночь тоже окажется занята. Так что вряд ли я успею отослать методички.

Я не возразила. Отчасти потому что намертво погрязла в его парализующем взгляде. Да ещё эти прикосновения. Чересчур интимные и зажигательные.

За спиной послышалась тяжёлая поступь множества шагов. Я отскочила от тренера как ошпаренная, сунула ему распечатки, обласкала взглядом слишком обнажённое тело и сочла за благо ретироваться. Иначе наброшусь, на что подстрекали его темнеющие глаза и заразительная ухмылка в стиле «Я тебя слопаю».

Глава 12

Максим

Первые пять минут фильма показали, что смотреть откровенно на не что, поэтому я без зазрения совести всем корпусом поворачиваюсь к Алёнке и натыкаюсь на абсолютно прямой взгляд с игривой чертовщинкой на глубине.

— Нас жестоко обманули, — хихикает она. — Это не боевик, а унылый артхаус.

Меня терзают те же сомнения. Идёт нарочито серьёзная драма: мрачная музыка, герои говорят шёпотом и с многозначительными паузами.

— Попробуем дать им второй шанс? — предлагаю с хитрой улыбкой, и мы снова пытаемся осилить видеоряд.

Алёна не выдерживает первой, шипит возмущённо мне на ухо:

— Он (главный герой) опять молчит тридцать секунд, прежде чем сказать: «Да». Глубоко. Очень глубоко. Видимо, обдумывал судьбу Вселенной.

— Это не просто «да», — шёпотом поддерживаю её недовольство. — Это экзистенциальное «да». С отсылкой к Сартру [Жан-Поль Сартр (1905–1980) — французский философ, писатель, один из главных представителей экзистенциализма] и лёгким налётом отчаяния.

Хихикаем напару как школьники.

— А она теперь смотрит в окно… уже пять минут, — моя учительница сверяется с фитнес-браслетом и глумливо вопрошает: — Что она там видит? Тайны бытия?

— Сверяет прогноз погоды на завтра, хотя нет, это же метафора одиночества в мегаполисе. Видишь, дождь идёт? Это истерзанная душа города плачет.

— А вот он подошёл к ней. Сейчас будет важный разговор. Готовлюсь к откровению века…

— Тише! Сейчас прозвучит фраза, которая перевернёт всё. Например: «Кофе остыл».

— Или: «Автобус опоздал на три минуты». О, это точно изменит их жизни!

Качаю головой и невзначай прикасаюсь губами к её щеке:

— Нет, слишком банально. Будет что-то вроде: «Знаешь, вчера я понял… что вчерашний день уже не сегодня». Вот это поворот!

Алёна ухохатывается и тычет пальцем в экран:

— Смотри, она берёт чашку. Медленно. Очень медленно. Камера крупным планом, мы видим её дрожащие пальцы. Это намёк?

— Лучше бы мы выбрали эротику.

Наглею настолько, что беру её ладонь в свою и поглаживаю мягкие пальчики. Она не протестует, наоборот, придвигается ближе и жмётся лбом к моему плечу.

— О, теперь она говорит: «Я больше не могу так жить». Наконец-то хоть какая-то динамика!

— Сейчас он ответит: «Но мы должны». И они снова замолчат на минуту. Это будет кульминация.

— На двадцатой минуте фильма? — она вскидывает голову и смотрит на меня своими огромными глазищами.

Мы облизываем губы почти синхронно, и это как команда к действию. Остаётся только выбрать темп. Сомневаюсь, что ей понравится мой агрессивный напор, поэтому аккуратно касаюсь её губ своими и тут же отстраняюсь. Жду. Она размазывает мой вкус по губам, как помаду, потом медленно вплетает пальчики мне в волосы на затылке, запутывается в них и с тихим стоном тянется обратно. Глаз при этом не открывает.

Следующий поцелуй снова сдержанный. Она прячет свой язык, и я вынужден подстраиваться. Боюсь её спугнуть.

В пяти метрах от нас тоже сидит парочка, и у них события развиваются куда стремительнее и громче. Отчётливо слышу сопение паренька и тихие вздохи девушки.

Алёна тоже что-то улавливает, отодвигается, смотрит мне за спину. Краснеет как рак и живо возвращается к просмотру фильма.