Игры Ариев. Книга вторая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 41

Я выпрямился, встречая его тяжелый взгляд.

— Тварь атаковала внезапно. Отступление привело бы к большим потерям — она была быстрее большинства наших бойцов…

— Неверно! — рявкнул Гдовский. — Ты почувствовал ее приближение заранее, но не отдали приказ об отступлении. Почему?

Я молчал. Как объяснить, что в тот момент меня захлестнула жажда битвы? Что руны пели в моих венах, требуя крови? Что я не мог не оказать помощь команде Лады?

— Потому что ты возомнил себя непобедимым, — продолжил наставник. — Четыре руны вскружили голову, и ты решил сыграть в героя. Результат — четыре мертвеца из нашей команды и сколько из пятой?

— Семеро, — тихо ответил кто-то.

— Семеро! — Гдовский ударил кулаком по столу. — Одиннадцать трупов из-за твоей гордыни! И что ты получил взамен? Пятую руну? Нет! Славу великого воина? Тоже нет! Только четверых мертвецов и ослабление команды!

Наставник встал и нервно прошелся вдоль стола, его тяжелые шаги отдавались в тишине палатки.

— Разберем бой по частям. Первая ошибка — вы позволили Твари выбрать место схватки — открытую поляну, где она могла использовать свою скорость и маневренность. Следовало заманить ее в густой лес, где деревья ограничили бы ее движения.

Он был прав. В пылу битвы я не думал о тактике, полагаясь только на грубую силу.

— Вторая ошибка — неправильное построение. Вы бросились в атаку все одновременно, создав хаос. Следовало разделить силы: одна группа отвлекает, вторая и третья атакует с флангов, четвертая — оттаскивает раненых.

— Третья ошибка, — Гдовский остановился и обвел нас тяжелым взглядом, — вы не использовали рельеф местности. Рядом был овраг. Можно было заманить Тварь на край и столкнуть ее вниз. Хотя бы использовать валуны в качестве укрытия. Но вы выбрали лобовую атаку. Самый примитивный и кровавый вариант!

Гдовский остановился напротив Ростовского.

— Кадет Ростовский, что нужно было сделать, когда Тварь появилась на поляне?

Юрий приподнял голову, и на его губах появилась знакомая циничная улыбка.

— Отступить и вынудить сражаться с ней кадетов пятой команды, а затем атаковать с выгодной позиции или вообще уйти — в зависимости от результатов сражения!

— Предположим, Тварь ослабела, как в нашем случае? — Гдовский вопросительно вскинул брови.

— Добить ослабевшую Тварь, а затем… — Ростовский сделал паузу, его улыбка стала шире, — оставшихся в живых кадетов пятой команды.

По палатке пробежал шепоток. Некоторые кадеты смотрели на Ростовского с отвращением, другие — с пониманием, третьи — не скрывая безусловной поддержки.

— Это правильный сценарий, если бы все происходило на втором этапе Игр, — не моргнув глазом, ответил Гдовский. — Вчера нужно было отступить, чтобы основной удар приняли на себя пятые, а затем, организовавшись и обсудив тактику, добить Тварь максимально быстро и эффективно. А смертельно раненых…

Наставник замолчал и разочарованно посмотрел на меня.

— Смертельно раненых следовало добить руками самых сильных членов команды. Быстро, милосердно, но главное — с пользой. Каждая смерть должна усиливать команду, а не ослаблять ее!

Я почувствовал, как во мне поднимается волна отвращения. Не к словам Гдовского — они были логичны с точки зрения выживания. Отвращение к себе, потому что часть меня соглашалась с его бесчеловечной логикой.

— Но ты, — наставник покачал головой, — ты играл в благородного рыцаря. Спасал чужих и рисковал своими. И что в итоге? Борис Торопецкий получил третью руну и принес Клятву Крови. Думаешь, что получил преимущество?

Я молчал, но Гдовский не ждал ответа.

— Ты создал проблему! — Гдовский подошел к карте и ткнул пальцем в сектор пятой команды, — теперь у них есть трехрунник, знающий твои методы и тактику. Долг Крови запрещает прямое нанесение вреда, но не опосредованное!

Логика наставника была безупречной и бесчеловечной. Каждое решение он оценивал только с точки зрения выгоды и потерь, не оставляя места чувствам или морали.

— Вележская, — Гдовский повернулся к Ирине. — Единственная, кто вчера действовала правильно. Добила умирающую девушку из нашей команды, получила вторую руну. Жестоко? Да! Эффективно? Безусловно!

Ирина сидела с каменным лицом, но я заметил, как дрогнули ее пальцы. Даже для нее, холодной и расчетливой, убийство товарища далось нелегко.

— Теперь о будущем, — Гдовский закрыл журнал. — В воскресенье — очередные поединки в Крепости. И не только традиционные двенадцать арен слабых против сильных. Сражаться будут все!

Он обвел взглядом притихших кадетов.

— У вас четыре дня на подготовку. Четыре дня, чтобы превратить оставшихся слабаков в бойцов, способных если не победить, то хотя бы достойно умереть. Псковский, это твоя ответственность как командира!

— Понял, наставник!

— Очень на это надеюсь! — ответил Гдовский и направился к выходу.

Он вышел, оставив нас переваривать услышанное. Какое-то время в палатке стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием фитилей в лампах.

— Ну что, командир? — первым нарушил молчание Ростовский. — Будем следовать советам наставника? В будущих сражениях с Тварями позволим самым сильным из нас убивать своих раненых?

В его голосе звучала провокация, но я видел в глазах неподдельный интерес. Он хотел знать, готов ли я переступить эту черту.

— Каждый случай будем рассматривать отдельно, — ответил я, стараясь говорить ровно. — Но приоритет — сохранение максимального количества боеспособных членов команды.

— А небоеспособных? — не отставал Ростовский.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Нельзя убивать своих ради рун! — подал голос Свят.

Я перевел взгляд на него. Парень выглядел измученным — темные круги под глазами, дрожащие руки. Вчерашняя ночь оставила след на всех, но на нем — особенно.

— Заставлять никого не буду, — ответил я. — Но и защищать от последствий собственного выбора — тоже. Слабые умрут. Сильные получат их силу. Таков закон Игр Ариев.

— Но ведь можно попытаться спасти… — начал Тверской, но Ростовский перебил его:

— Можно. И пока ты будешь тащишь умирающего к целительнице, Тварь или враждебный кадет перережет глотку тебе. Героизм на Играх — это самоубийство, красавец. Запомни это!

— Расходимся, — приказал я, поднимаясь. — Завтра начинаем усиленные тренировки.

Кадеты начали покидать палатку. Свят поднялся первым и быстро направился к выходу. Нужно было поговорить с ним, пока он окончательно не замкнулся в себе.

Я нашел Свята там же, где он провел весь день — на ограде у кромки леса. Луна поднялась над верхушками деревьев, заливая все вокруг призрачным серебристым светом. В этом свете лицо Свята казалось восковым, лишенным жизни.

— Не хочу говорить, — сказал он, не поворачивая головы.

Я сел рядом, чувствуя холод деревянной перекладины.

— И не надо. Просто послушай.

Свят промолчал, что я воспринял как согласие.

— Ты не смог добить умирающего. Отказался от Руны, когда она была в шаге от тебя. И теперь терзаешься — правильно ли поступил.

Плечи Свята напряглись, но он по-прежнему молчал.

— А еще ты не можешь принять то, что сделала Вележская. Твоя девушка. Она не колебалась, не сомневалась. Просто подошла и добила Анну. Получила руну. И теперь ты смотришь на нее другими глазами.

— Она изменилась, — хрипло произнес Свят. — Или я просто не знал ее по-настоящему. Как она могла так спокойно… Прирезала ее как овцу на бойне…

— Анна была обречена, — сказал я. — Вележская прекратила ее мучения и усилила команду. С точки зрения логики Игр — идеальное решение.

— К черту логику Игр! — Свят резко повернулся, и я увидел его покрасневшие глаза. — Мы люди, а не звери! Должна быть грань, которую нельзя переступать!

— Должна быть, — согласился я. — Но на Играх эта грань стирается с каждым днем. С каждой Руной. С каждым убийством.

— Ты тоже так думаешь? — в голосе Свята звучало отчаяние. — Что нужно добивать своих ради силы?