Игры Ариев. Книга первая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 9

Это обращение породило во мне волну гнева. Я стиснул зубы так сильно, что свело челюсти. Держись, мысленно приказал я себе. Не показывай эмоций. Жди своего часа.

— Я не твой сын, — холодно ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Князь улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла — только снисходительность взрослого к капризу ребенка.

— Ты можешь сколько угодно отрицать очевидное, но правда от этого не изменится, — он сделал приглашающий жест. — Давай поужинаем. Голодный человек не способен мыслить ясно, а нам предстоит серьезный разговор.

Едва он договорил, двери распахнулись, и в зал вошли слуги с подносами. Они двигались слаженно, словно танцуя, и расставляли на столе блюда с изысканными яствами. Запах дичи, запеченной с травами, свежеиспеченного хлеба и каких-то неизвестных мне пряностей наполнил воздух, и мой желудок предательски заурчал.

Князь указал на стул напротив себя. Я медлил, борясь с искушением. Принять приглашение означало сдаться, признать его власть надо мной.

— Я могу приказать моим людям усадить тебя силой, — произнес он, словно прочитав мои мысли. — Но предпочел бы, чтобы ты сделал это добровольно.

Выбора не было. Я медленно подошел к столу и сел, не сводя взгляд с Псковского. Он занял место напротив и жестом отослал слуг. Мы остались наедине — убийца и сын его жертв.

Князь собственноручно наполнил бокалы темно-красным вином и поставил один их них передо мной.

— За воссоединение семьи, — сказал Псковский и поднял свой бокал.

Я не шелохнулся. Князь предложил выпить таким тоном, будто наши совместные ужины привычны и случаются чуть ли не каждый день. От этого показного спокойствия внутри меня начала закипать ярость. Контроль, напомнил я себе, полный контроль над эмоциями!

— Не желаешь выпить за собственное будущее в новом Роду? — спросил Псковский с едва заметной насмешкой.

— За память о моей семье — с удовольствием, — хмуро ответил я. — За новую — никогда.

Псковский вздохнул и отпил глоток вина. На его лице отразилось выражение, похожее на сожаление, но оно тут же исчезло под маской безразличия.

Я с трудом подавил самоубийственное желание броситься к нему и задушить голыми руками. Нападение на князя было равносильно выстрелу из рогатки по танку. У Псковского было не меньше шестнадцати рун. Я знал, что такие, как он, могут убить взглядом. Буквально. Одной лишь мыслью, промелькнувшей в голове.

— Что тебе от меня нужно⁈ — процедил я сквозь зубы.

Вопрос вырвался сам собой, самоконтроль, которому учили меня столько лет, дал сбой.

— Сейчас я хочу, чтобы ты поужинал, — спокойно ответил Псковский, указав рукой на пустую тарелку передо мной.

Его жест был небрежным, но уверенным — так ведет себя человек, привыкший к немедленному повиновению окружающих.

Я даже не пошевелился и вновь внимательно разглядывал красивое, холеное лицо князя. Высокий лоб, тонкий прямой нос, узкие высокие скулы, светло-русые волосы, заплетенные в густую косу, густые темные брови вразлет и синие глаза цвета ясного июньского неба. Он был похож на меня. Точнее, я на него. Неужели ублюдок не врет насчет отцовства…

Эта мысль свербила меня безостановочно. Если он мой отец, значит, все, что я знал о себе — ложь. Если он мой отец, значит, он спал с моей… с женой человека, которого я считал отцом. Если он мой отец, значит… Я не хотел продолжать эту цепочку мыслей.

— Тебе идет наш родовой мундир, — сказал князь и улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

Я опустил взгляд на свою одежду. Темно-синяя форма Рода Псковских сидела на мне идеально, словно сшитая на заказ. И, скорее всего, так оно и было. Псковский знал мои размеры. Знал, какую одежду мне подобрать. Он следил за мной все это время и хорошо подготовился к… нет, не к нападению, а к похищению. К краже. Я был для него не человеком, а вещью, которую он решил вернуть.

— Я скорее со свиньей стану есть, чем с тобой!

Слова сорвались с губ прежде, чем я успел подумать. Внутренний голос завопил: «Заткнись, идиот!», но было поздно. Зрачки Псковского сузились, а губы сжались в тонкую полоску.

— Повежливее, сынок! — произнес он с явной угрозой в голосе, и я ощутил удар Рунной Силы.

Это было предупреждение. Боль мазнула виски и тут же отступила. Лев лишь показал когти. Он мог бы превратить меня в кровавый фарш, не сдвинувшись с места, но лишь припугнул.

— Ты мне не отец! — возразил я.

— В этом ты ошибаешься, уверяю тебя, — спокойно возразил Псковский. — Мне тоже не нравился мой старик, и ты продолжаешь семейную традицию!

В его голосе прозвучала нотка самодовольства. Словно мое отрицание лишь подтвердило какую-то теорию. Это взбесило меня еще сильнее.

Глядя в насмешливые синие глаза, я чуть не задохнулся от гнева. Воздух застрял в горле, а перед глазами на мгновение потемнело. Я подавил первобытное желание вцепиться ногтями в это холеное лицо. Не сейчас. Не так.

— Ты злишься, это объяснимо, — сказал князь. — Но со временем ты поймешь: все, что я сделал, было необходимо.

— Ты вырезал мою семью! — я подался вперед, не в силах больше сдерживать эмоции. — Включая пятилетнюю девочку!

— Война — грязное дело, — пожал плечами Псковский. — Истинный князь должен уметь принимать тяжелые решения. Запомни это, Олег. Когда-нибудь тебе придется повести войско в бой. И, возможно, отдать приказ убивать женщин и детей. Ради блага Рода. Ради сохранения Империи.

— Никогда! — твердо ответил я, сжимая кулаки. — Я никогда не стану таким, как ты!

Князь рассмеялся — неожиданно искренне, от души, запрокинув голову. Этот смех напугал меня больше, чем любые угрозы.

— Ты уже такой, — сказал он, когда его раскатистый хохот затих. — Просто еще не осознал этого. Кровь не врет, мальчик. Ты можешь называть себя Изборским, но каждая клетка твоего тела кричит о том, что ты — Псковский. Тебе понадобится время, чтобы принять это. И я дам тебе это время. Но конечный результат предопределен. Однажды ты встанешь во главе Апостольного Рода Псковских!

— Зачем я тебе⁈ — хрипло спросил я. — У тебя есть другие дети!

По лицу князя пробежала тень. Я попал в болезненную точку.

— Есть, — кивнул он. — Но Всеволод не оправдал моих ожиданий…

Псковский сделал глоток вина и посмотрел мне прямо в глаза.

— А вот ты, — в его голосе появились нотки гордости, — даже без Рун на запястье держишься как истинный Апостольный князь — гордо, с достоинством!

Это было сказано с нескрываемым восхищением. Псковский действительно гордился моей стойкостью. Но мне было противно слышать похвалу от убийцы моих родных.

— Анна хорошо тебя воспитала, — добавил князь тише. — Мне жаль, что она умерла…

При упоминании матери я вздрогнул. Что за игру он ведет? Зачем притворяется, будто печалится о ее смерти?

— Она погибла, защищая наше княжество от Тварей, — холодно произнес я. — Героически. Как и подобает княгине Изборской.

— Знаю, — кивнул Псковский. — Я следил за вашей семьей все эти годы. Незаметно, издалека. Анна была особенной женщиной. Такой же гордой и непокорной, как ты.

В его словах мне почудилась искренняя скорбь. Неужели этот монстр действительно любил мою мать? Но если так, то почему уничтожил все, что было ей дорого?

— Если любил, зачем убил ее детей? — спросил я, не скрывая презрения.

— Я сохранил жизнь своему сыну, — парировал князь. — Сохранил жизнь тебе. Остальные… Остальные были детьми Изборского. Не моими.

Чудовищная логика! Для него чужие дети были лишь помехой, ничего не значащими фигурами в игре. Я почувствовал, как внутри вновь закипает ярость, грозя снести оставшиеся барьеры самоконтроля.

— А что насчет моего отца? — спросил я недрогнувшим голосом. — Князь Изборский воспитал меня. Любил меня. Был готов умереть за меня. А ты его обезглавил. Связанного и лишенного возможности сопротивляться.

— Изборский, — князь произнес нашу фамилию с явным презрением, — был слабаком. Он украл у меня женщину, которую я любил. Украл моего сына. Восемнадцать лет назад я мог бы уничтожить его, но пощадил ради Анны.