Игры Ариев. Книга первая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 6

И что мне теперь делать с этим знанием? Как жить дальше? С какой целью?

Арии не плачут, но я еще не Рунный, и никто не обращал на меня внимания. Из салона доносились негромкие голоса — Псковский обсуждал что-то со своими бойцами. Наверное, речь шла об удачном рейде. Еще одном дне из жизни Древнего Апостольного Рода, для которого убийства — привычный и обыденный инструмент власти.

По моим щекам текли слезы, прочерчивая дорожки по уже засохшей крови. Я плакал не от физической боли, я оплакивал свой род и шептал потрескавшимися губами клятву мщения в третий раз. Шептал и надеялся, что Единый меня слышит.

Боль закаляет волю, как огонь закаляет сталь. Она сжигает все лишнее, оставляя лишь голую суть. И моя суть теперь была предельно проста — месть.

Я должен стать сильнее всех, чтобы отомстить за род Изборских.

И он обязательно настанет, тот день, когда я встречу Псковского как равный. Встречу на Поединке. И тогда мы поговорим иначе. Поговорим на языке Рунной Силы, как и подобает ариям. Но сейчас, глядя на огонь, пожирающий мой дом, я мог только плакать и ненавидеть. Ненавидеть и плакать. И повторять раз за разом обет мести, словно заклинание.

Я убью тебя, Игорь Псковский. Клянусь памятью о роде Изборских, клянусь своей жизнью, я убью тебя. И ты будешь молить меня о милосердии. Молить о смерти.

Глава 3

От сумы и от тюрьмы…

Моя тюремная камера довольно комфортна. Это не темница, а скорее комната предварительного заключения для проблемных гостей. Здесь нет грязи, крыс и полуистлевших останков предыдущих узников. Нет сырости, запаха плесени и кровавых пятен на стенах. Есть даже зеркало на стене — правда, не стеклянное, а пластиковое, чтобы нельзя было разбить и вооружиться острыми осколками.

Кровать с тонким матрасом, умывальник и относительно чистый унитаз в углу. Все просто, функционально и цивилизованно, как в номере дешевой гостиницы. Если не считать железных цепей. Они протянуты через металлические кольца, торчащие из стены над кроватью, и крепятся к оковам на моих запястьях и лодыжках. Я могу дотянуться до любого угла комнаты, кроме небольшой зоны, примыкающей к выходу.

Тяжесть цепей и каждое их скрежещущее движение постоянно напоминали мне о том, что я теперь — пленник, лишенный имени и наследства. Не только материального, но и духовного. Лишенный семьи, дома, прошлого и будущего. Все, что у меня осталось — это воспоминания и неугасимая жажда мести.

Я облокотился спиной на каменную стену и закрыл глаза. В тишине подземелья мысли стали навязчивее, а воспоминания — ярче. Дом, семья, жизнь, которая казалась вечной, — все исчезло в одночасье, сгорело дотла в огне ненависти одного человека. Моего биологического отца, если верить его словам…

Перед внутренним взором появилось лицо князя Изборского — моего настоящего отца. Улыбающееся, молодое и беззаботное. Картинка из прошлого, навсегда запечатленная в памяти — как любимая фотография, которую держат на письменном столе.

Когда я был маленьким, отец подбрасывал меня под потолок в той самой гостиной, где его убили, и заразительно смеялся. А я взмывал в недосягаемую высь, визжал от восторга и снова оказывался в его широких ладонях. Тогда мне казалось, что отец самый сильный человек на Земле, могучий и непобедимый. В детстве мы все думаем, что наши отцы непобедимы и бессмертны. Глупая, наивная вера, которую реальность разбивает с особой жестокостью.

У отца была одиннадцатая руна — не так уж много для главы Рода, но достаточно, чтобы держать в повиновении безруней Изборского княжества и защищать его от набегов Тварей. И недостаточно, чтобы защититься от нападения более сильного Рода Псковских. Отец всегда готовился к вторжению Тварей, а погиб от рук людей. От рук тех, кто должен был стоять с нами плечом к плечу против них.

— Когда-нибудь ты получишь свою первую Руну, сын, — сказал он как-то, взъерошив мне волосы на макушке. — И я верю, что ты превзойдешь меня.

Тяжесть его ладони была подобна благословению божества, и тогда я поклялся себе, что не подведу его, что стану великим рунным воином, что прославлю наш Род во всей Империи. Теперь эта детская клятва казалась наивной и бессмысленной. Наш Род больше не существует. Я — последний Изборский, но даже эту фамилию мне носить не позволят.

Отец, Свят, Игореха, Лада… Все они погибли от руки князя Псковского. Каждая новая мысль о них вызывала боль. Почти физическую. Мать погибла месяц назад в зубах Тварей и не увидела, как умерли ее дети. Вечного ей покоя в чертогах Единого!

Только вот я покоя не обрету. Не смогу, пока не найду ответы на все вопросы. И пока не отомщу или не сдохну!

На глаза навернулись непрошеные слезы, и я смахнул их быстрым движением руки. Арии не плачут! Проявление слабости недопустимо, особенно в плену у Псковских. Даже наедине с собой я не мог позволить себе эту роскошь. Я знал, что камеры наблюдения фиксируют каждое мое движение, каждый вздох, каждый взгляд.

Я встал с кровати, пряча лицо от объективов, подошел к умывальнику, окатил щеки холодной водой и посмотрел в старое, помутневшее зеркало. Псковские постарались, чтобы в этой гостеприимной темнице я мог видеть свое унижение. Видеть в отражении не первого наследника рода Изборских, а жалкого, никому не нужного пленника.

Выглядел я неважно, но чувствовал себя здоровым, если не считать разбитую губу и ноющую боль в груди. За прошедшие сутки я резко повзрослел и выглядел намного старше своих восемнадцати. И дело было не в переживаниях и бессонной ночи. Старил взгляд. Он стал не по возрасту жестким и колючим.

Я смотрел на свое отражение и видел незнакомца. Кто этот человек? Что от меня осталось? Существует ли еще прежний Олег Изборский? Или я превратился во вместилище ненависти и жажды мести?

Светлые волосы слиплись от крови и пота, под глазами залегли темные круги, а на левой скуле расплылся синяк. Но все это было ничем по сравнению с тем, что отражалось в моих глазах. Там плескалась тьма — бездонная, холодная и мертвая.

На мгновение мне показалось, что с зеркальной поверхности на меня смотрит князь Псковский — те же черты лица, тот же разрез глаз… Я отшатнулся и с силой ударил по раковине кулаками. Приглушенный звон цепей эхом разнесся по комнате.

Нет! Я не его сын! Не может быть! Это ложь, призванная сломить меня, заставить принять новую роль в извращенной игре князя!

Я еще раз взглянул на свое отражение, пристально изучая каждую черту. Сомнение засело в сердце, словно заноза. Что, если Псковский не солгал? Что, если кровь этого монстра действительно течет в моих венах? Тогда месть приобретает совершенно другой оттенок — не просто возмездие за убитую семью, но и отрицание собственной сущности, борьба с тем, что таится в глубине моего сознания.

Нет-нет-нет! Я покачал головой, отгоняя эти мысли. Апостольный князь Псковский — мастер лжи и манипуляций. Это всего лишь его уловка. Уловка, призванная посеять во мне неуверенность, заставить усомниться в самом себе. Но он не добьется своего! Я — Олег Владимирович Изборский, сын князя Владимира Изборского и княгини Анны Тверской. И ничто не изменит этого факта!

Одной бессонной ночи оказалось достаточно, чтобы не оставить от моей мальчишеской наивности и следа. Еще вчера я был наследником древнего Рода, грезил о своем блестящем будущем и верил в справедливость и незыблемость имперских традиций. А сегодня? Сегодня я знаю, что справедливость — лишь красивое слово, а традиции служат сильным, чтобы держать в узде слабых.

История, старая как мир. Большая рыба пожирает маленькую. Сильный уничтожает слабого. Древний, могущественный Апостольный Род стирает с лица земли маленький независимый Род, который посмел… Посмел что? Что мы сделали? Чем заслужили такую судьбу? Этот вопрос сверлил мой мозг, не давая покоя.

Нет, здесь кроется что-то еще. Что-то личное, глубоко запрятанное в прошлом. Что-то, что связано с моей матерью, с ее выбором князя Изборского, а не Псковского. Но это случилось много лет назад. Почему Псковский атаковал именно сейчас? Он счел это возможным после смерти матери?