Игры Ариев. Книга первая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 5

Я превратился в камень — даже не моргнул. Лишь отрешенно смотрел на Апостольного князя и молчал. Мне хотелось умереть. Хотелось провалиться в вечную темноту, чтобы больше никогда не видеть этого кошмара. Может, это и есть ад? Может, я давно умер и теперь буду вечно наблюдать за убийством своей семьи?

В герое фантастического романа проснулась бы дремлющая Сила, он перескочил бы на двадцать четвертую Руну с нулевой и превратил всех врагов в кровавый фарш. Вот только я не герой сраной книги! Я не смог спасти семью! Я даже Инициацию еще не прошел! Я еще не убивал, и у меня на левом запястье нет ни одной Руны!

Слабый. Жалкий. Ничтожный.

Я обреченно наблюдал, как Псковский медленно и неотвратимо приближается ко мне с окровавленным клинком в руке. Каждый его шаг отзывался тягучим эхом в моей голове. Мир вокруг сузился до его фигуры, до его холодных синих глаз, полных хищного интереса.

— Игорь Владимирович, ты слово дал! — раздался низкий гортанный голос, и высокий седой мужчина, все это время простоявший у окна спиной к нам, обернулся. — У тебя в руках разрешение Совета на Поединок, и я на многое закрываю глаза, но Долг Крови, который ты сам признал…

Правая бровь седовласого взмыла вверх, а рука потянулась к рукояти висящего на поясе меча. На меня вновь обрушилась Рунная Сила, и виски заломило так, будто кто-то забивал в них раскаленные гвозди. Челюсти непроизвольно сжались, голова запрокинулась, а позвоночник пронзила раскаленная игла боли. Высший Рунный давил своей мощью, и казалось, что воздух звенит от ее концентрации в пространстве.

Так вот, кто он — наблюдатель от Совета. Посланник, призванный следить за соблюдением древних законов ариев. Свидетель и судья одновременно.

Он был стар — даже на вид не меньше восьмидесяти, хотя двигался с грацией молодого воина. Высокий, подтянутый, с аскетичным лицом и пронзительными серыми глазами. На нем был черный мундир без знаков различия, отмеченный лишь серебряной вышивкой по воротнику и манжетам — традиционная одежда членов Совета.

От старика исходило ощущение невероятной силы, сдерживаемой лишь тонкой оболочкой человечности. Я не мог определить его ранг — он был слишком высок, не ниже восемнадцатого. Но одно я знал точно: этот человек мог бы уничтожить и Псковского, и всех его бойцов в одиночку.

— Не смею перечить воле посланника Совета! — ответил Псковский с кривой улыбкой на устах и остановился передо мной, даже не поморщившись от давления Рунной Силы. — Я не собираюсь нарушать Клятву Крови, данную князю Изборскому! А все, что было на Играх, останется на Играх!

Значит, правила существуют и для таких, как он. Есть границы, которые не может пересечь даже Апостольный Князь. И моя жизнь сохранена не из милосердия, а из страха перед высшей карой⁈

Горькое утешение. Жалкая подачка. Выживание, купленное ценой жизни всех, кого я любил.

Псковский присел на корточки и посмотрел мне в глаза. Жестокий ублюдок был абсолютно спокоен. Он вел себя так, будто ночные убийства невинных детей — скучная и привычная часть его жизни. Князь протянул левую руку к моей голове и сжал подбородок. Челюсти сдавило железными клещами, и он прищурился, внимательно рассматривая мое лицо.

— Ты так же красив, как твоя мать! — с горькой усмешкой произнес князь. — Но в отличие от братьев и сестры, в твоих венах течет кровь Псковских!

Умом я понимал, что бить шестнадцатирунного — все равно, что атаковать бетонную стену голыми руками, но попытался вырваться из стальной хватки и ударить Псковского лбом в лицо. Ничего не вышло. Пальцы князя держали меня крепко, словно в тисках. Я снова принес обет Единому, что убью его собственными руками! Мысленно повторил слова клятвы, не отрывая взгляд от таких же синих, как у меня, глаз.

Стоп. Таких же синих, как у меня⁈

По позвоночнику прокатилась волна холода. Нет, это абсурд. Совпадение. Обладателей синих глаз — великое множество. Это не значит ничего. Но где-то в глубине души зародилось сомнение. Сомнение, которое грызло изнутри, как червь — яблоко. Сомнение, которое я не хотел принимать, но которое упрямо ворочалось в сознании.

— Догадываюсь, о чем ты сейчас мечтаешь и какие приносишь обеты, — сказал Псковский, улыбаясь. — Но лучше подумай о другом! Ты больше не Изборский! Теперь ты — князь Псковский! Олег Игоревич Псковский, наследник и полноправный член Древнего Апостольного Рода! Именно так тебя должны были величать с самого рождения, если бы твоя мать…

Князь умолк, а затем медленно наклонился ближе, все так же крепко сжимая мою челюсть. Синие, наполненные грустью глаза приблизились, и я увидел каждую морщинку на его лице. Я увидел в нем отражение своего лица, постаревшего и осунувшегося — и ощутил накатывающий на меня ужас.

— Знаешь, почему ты не плачешь, в отличие от него? — едва слышно прошептал Псковский, указывая взглядом на окровавленный труп отца. — Потому что ты — мой сын!

Сын⁈ Апостольный Род⁈ Кровь Псковских в моих венах⁈ Что за чушь несет этот мясник⁈ И почему у меня вдруг пересохло во рту, а сердце забилось чаще? Неужели этот монстр — мой биологический отец? Человек, который только что хладнокровно убил всю мою семью?

Тошнота подкатила к горлу. Мир покачнулся, и на мгновение я почти потерял сознание. Не от боли, а от невыносимой мысли, что во мне течет кровь этого чудовища. Что я — плод его семени. Что я могу стать таким же, как он.

— Нет! — попытался возразить я, но выдавил из себя лишь жалкое мычание.

— Поднимите его на ноги и выньте кляп! — приказал Апостольный Князь и выпрямился во весь свой немалый рост.

Бойцы играючи вздернули мое тело с пола и вынули кляп изо рта, крепко удерживая за плечи. Мы с князем смотрели друг другу в глаза, мое лицо было искажено переполняющей меня яростью, а лицо Псковского — торжествующей улыбкой.

— Я убью тебя! — прошипел я и плюнул в ненавистную рожу.

Слюна повисла на щеке князя тонкой струйкой, но Псковский даже не вытер ее. Лишь посмотрел на меня с удовлетворением.

— Моя кровь! — с гордостью заявил он и ударил меня в ответ.

Не ударил даже, а дал легкую затрещину. Легкую для Рунного шестнадцатого ранга. Голова дернулась вбок, в глазах потемнело, а шейные позвонки хрустнули и взорвались болью. Ощущение было такое, словно меня приложили огромной дубиной.

— Убью! — упрямо процедил я сквозь зубы и получил еще один удар, на этот раз в грудь.

Князь выбил из легких весь воздух, и я не упал лишь потому, что меня крепко держали бойцы в черном. Накатила тошнота, и я крепко сжал зубы, чтобы не взвыть от чудовищной боли. Сознание начало уплывать. Синие глаза Псковского, так похожие на мои, стали последним, что я увидел перед тем, как провалиться во тьму.

В себя я пришел в вертолете. Связанный и брошенный на пол возле двери, у иллюминатора. Винтокрылая машина поднималась над нашей усадьбой, раздувая терзающие ее языки пламени. Внизу горело не только здание — там сгорало мое прошлое. Восемнадцать счастливых лет превращались в пепел. Корчась от боли, я смотрел на неистовое пламя, в котором сгорало и мое будущее тоже.

В салоне вертолета стоял запах гари. Так пахнет война. Так пахнет смерть. Так пахнет то, что случается, когда сильные решают уничтожить слабых.

Я ощущал каждый удар лопастей вертолета о воздух как удар кнута по спине. Каждый крен машины отдавался новой волной боли в поврежденной шее. Но физическая боль была ничем по сравнению с той агонией, которая разрывала душу.

Отец. Игорь. Свят. Лада. Все они мертвы. Все они убиты человеком, который утверждает, что является моим настоящим отцом. И я не смог спасти никого из них. Не смог даже достойно умереть вместе с ними.

А самое страшное — в глубине души я понимал, что Псковский не лгал. Эти синие глаза, эти черты лица… Почему я раньше не замечал, что не похож на отца? Почему не задумывался об этом? Может, просто не хотел видеть очевидное?

Мой мир рушился. Не только из-за смерти близких — из-за лжи, на которой была построена вся моя жизнь. Я не тот, кем себя считал. Не сын любящего отца, а отпрыск чудовища. Не представитель древнего, но скромного Рода Изборских, а наследник одного из самых могущественных и жестоких Апостольных Родов Империи.