Игры Ариев. Книга первая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 33

Я поднял руку, как и все остальные кадеты. Мы все были из знатных Родов, и базовые навыки владения оружием входили в наше образование. Свят тоже поднял руку, но как-то неуверенно.

— Отлично! — Гдовский кивнул.

Наставник встал перед нами, между корзин с мечами. Его осанка сделалась еще прямее, голос — торжественнее.

— Арий должен уметь сражаться любым подручным средством, — начал он, и эхо разнесло его слова по площадке. — От дубины до гранатомета. Но! — он поднял палец. — У каждого воина должен появиться личный меч. Тот, с которым вам комфортно. Тот, который станет продолжением вашего тела. Тот, который вы будете ощущать частью себя.

Гдовский сделал паузу, и мы услышали обрывки фраз других наставников, доносящиеся из соседних секторов — все кадеты в Крепости получали оружие так же, как и мы.

— У вас есть три минуты, чтобы выбрать меч, — объявил Гдовский. — Выбирайте с умом, меч должен подходить вам по весу, размеру и хвату. Наставник обвел нас напряженным взглядом.

— Приготовились! На старт! Марш!

Все рванули к корзинам одновременно, как стая голодных волков. Началась настоящая свалка. Парни и девчонки толкались, пытаясь выхватить из груды приглянувшиеся мечи. Руны вспыхивали, стремясь дать своим носителям преимущество.

Я не полез в самую гущу, а решил подождать в стороне. Особой разницы в том, какой мне достанется меч, не было. Судя по их высоте, все они были простыми одноручниками. Трех минут в любом случае не хватит, чтобы в такой суматохе перебрать несколько мечей, оценить удобство рукояти, развесовку и форму клинка.

Я огляделся. В других секторах происходило то же самое. Группы ариев окружали корзины с оружием, выхватывая понравившиеся мечи. Одни уже разбрелись по периметру площадок, пробуя их в деле. Другие все еще боролись за последние единицы.

Внезапно раздался пронзительный женский крик. Он был резким, острым, полным боли. И моментально оборвался. Такой звук не спутаешь ни с чем — так кричит смертельно раненый человек.

Я посмотрел на плац. На земле лежала стройная девушка с каштановыми волосами. Вокруг ее головы растекалось темное пятно, неестественно красное на фоне серых камней. Все арии замерли, опустив только что добытое оружие.

— Кто вам позволил убивать друг друга⁈ — взревел Гдовский, бросаясь к телу. — Кто⁈

Он опустился на колени рядом с девушкой, приложил пальцы к ее шее, затем медленно поднялся. Лицо наставника казалось бесстрастным, но я заметил, как едва заметно дрогнули уголки его губ. Не от горя или гнева, а от досады.

— Кто? — тихо, почти ласково спросил он. — Кто из вас ее убил?

И вдруг на нас обрушился вал Рунной Силы, источаемой Наставником. Я почувствовал, как сводит челюсти от напряжения, как тяжелеет голова. Пришлось опуститься на колени, обхватив голову руками. Виски пронзила острая боль, будто в них вонзили раскаленные спицы, а по позвоночнику заструился жидкий огонь.

Это была не просто боль — это было давление магии Рун, мощи, перед которой невозможно устоять. Парни и девчонки хватались за головы, роняли мечи, и они с глухим звоном падали на камни.

Рунная сила Наставника была колоссальной — он мог убить всех нас одним усилием воли.

— Я! — прохрипел чей-то голос, и давление мгновенно исчезло, будто выключили рубильник. — Я убил ее!

Вперед вышел Мстислав Суздальский — тот самый здоровяк, которого мы со Святом свергли на ладье. Он сжимал короткий обоюдоострый меч, лезвие которого было испачкано кровью. В его глазах мешались страх и вызов, рот скривился в гримасе, больше похожей на оскал, чем на улыбку.

— Оружия не хватило, — спокойно произнес он, горделиво выпрямляясь. — Я делал то, что должен был. Она сама полезла…

— Она сама полезла⁈ — переспросил Гдовский. — И ты ее случайно убил? Хочешь сказать, что девчонка напала на такого здоровяка, как ты?

— Я… просто защищался, — промямлил Суздальский уже не так уверенно.

Я знал, что он лжет. Это было понятно по бегающим глазам, по голосу, по дрожащим кончикам пальцев. Во мне поднялась волна иррациональной ярости. Я вспомнил его высокомерие на ладье, его бестолковые приказы, едва не погубившие нас всех. А теперь он убил девушку — хладнокровно, расчетливо, чтобы заполучить оружие.

Я понимал, что многие из нас погибнут на Играх. Но погибнуть от клыков Тварей или от сложностей испытаний — это одно. А умереть от руки товарища, который решил заполучить твое оружие — совсем другое. В этом было что-то неправильное, мерзкое даже по извращенным стандартам Игр.

— Мечей в корзинах меньше, чем вас — так было задумано, — задумчиво произнес Гдовский, теребя пальцами подбородок. — Но правила мной были озвучены предельно ясно: никаких убийств товарищей по команде без моего приказа! Я обещал скормить нарушителей Тварям, но мы поступим иначе…

Взгляд Наставника остановился на мне.

— Слишком складно все получается, — произнес Наставник с явной издевкой в голосе. На его губах играла довольная улыбка. — Кадеты Псковский и Суздальский, подойдите ко мне!

Я вздрогнул, услышав свою новую, все еще непривычную фамилию. Сердце глухо стукнуло о ребра. Зачем я ему?

— Все складывается просто идеально, — повторил Наставник, когда я нерешительно приблизился. — На самом деле кандидатов на корм Тварям у нас двое: бунтовщик и душегуб. Мятеж и убийство — проступки вполне сопоставимые по тяжести. Но потеря сразу трех ариев во второй день игр может стать для вашей команды фатальной.

Наставник выпрямил спину, воздел правую руку и указал на ближайшую из малых арен — круглую черную площадку, окруженную белыми камнями с начертанными на них рунными символами.

— Я назначаю суд Поединком! Победитель будет оправдан, а прах проигравшего отправят его родителям. Такова воля Империи!

Я похолодел от страха. У меня не было оружия. Никакого.

— Ты будешь биться без меча? — с деланным удивлением спросил Гдовский. — Арий без оружия — не жилец на Играх… Кто-нибудь желает безвозвратно одарить кадета Псковского личным клинком? Предупреждаю: он может вам понадобиться уже завтра утром!

На площадке воцарилась гнетущая тишина.

— Желающих нет, что ж, тогда я объявляю По…

— Я дарю княжичу Олегу Псковскому свой меч! — перебил наставника Свят, выйдя из строя.

— Ты не сможешь получить его обратно, — терпеливо пояснил Гдовский. — Останешься без оружия, а это верная смерть!

— Я не отказываюсь от своих слов, — заявил Тверской и бросил мне меч.

Я поймал его в воздухе. Рукоять удобно легла в руку, словно была создана специально для меня. Я сделал несколько пробных взмахов, проверяя баланс. Клинок оказался легче, чем выглядел, и потрясающе маневренным.

Острое лезвие отливало синевой, а гарду украшала рунная вязь. Казалось, оружие откликается на мою Руну — слабое свечение клинка усилилось, когда я крепче сжал рукоять.

— Княжич Псковский и княжич Суздальский — займите места в кругу! — Гдовский еще раз указал рукой на ближайшую к нам арену.

Руна на моем запястье вспыхнула, реагируя на выброс адреналина. Я посмотрел на Суздальского — его Руна тоже светилась золотом. Мы одновременно направились к черному кругу, сжимая рукояти мечей и не сводя глаз друг с друга.

Глава 14

Суд

Говорят, что люди, убившие однажды, могут убить снова без особых моральных терзаний. Хотелось бы верить, что это выдумка психологов и нуаристов, но я уже не был в этом уверен. Моя рука не дрожала, сжимая меч.

Я вообще не думал о том, что делаю — просто шел к арене, словно кто-то другой, более опытный и злой, управлял моим телом, пока настоящий я наблюдал за происходящим из темного уголка собственного сознания.

Руна на запястье ровно мерцала золотом, словно древний идол, предвкушающий новую жертву. Я украдкой посмотрел на Суздальского — его Руна тоже светилась, но как-то нервно и неровно, пульсируя в такт с учащенным дыханием.

Каменный круг арены принял нас холодно и равнодушно, как принимал сотни, тысячи таких же, как мы. Что страшнее — убивать, потому что должен, или потому что хочешь? Мне казалось, что второе хуже, гораздо хуже. Но сейчас, стоя на арене, я понимал — нет никакой разницы. Мертвецам все равно. Разница существует только для тебя самого.