Паровая кровь (СИ) - Блейн Марк - Страница 10

Страх.

Они поняли. Они всё поняли. Их уютный мир, где можно было плести интриги, строить козни, наносить удары в спину, прячась за титулами и связями, только что рухнул. Он столкнулся с чем-то новым. С чем-то, чего они не могли понять и чего боялись до дрожи в коленях. С безжалостной, холодной, неумолимой эффективностью. С логикой инженера, который не играет в их игры, а просто устраняет неисправные детали.

Я молча собрал со стола свои доказательства. Слиток, пергаменты, расписки. Они мне ещё пригодятся.

— Ваше время дорого, господа, — сказал я в наступившей тишине, возвращая герцогу его же слова. — Не смею больше задерживать.

Я повернулся и пошёл к выходу. Никто не проронил ни слова. Я чувствовал на своей спине их взгляды, полные ненависти, но теперь к этой ненависти примешивался новый, холодный оттенок.

Когда я уже открывал дверь, до меня донёсся спокойный голос герцога.

— Неплохо, барон.

Остановившись в дверях, молча кивнул в ответ, после чего вышел в приёмную.

Вечерняя прохлада, просачивающаяся сквозь открытое окно моей конторки, не могла остудить гудящую от напряжения атмосферу «Кузницы». Производство не останавливалось с заходом солнца. В свете факелов и первых, собранных на коленке масляных ламп, силуэты орков и гномов, таскающих уголь и заготовки, казались тенями из преисподней. Ритмичный, тяжёлый грохот паровых молотов, который мы с Брунгильдой и её командой всё-таки запустили в мелкосерийное производство, стал новым пульсом этого места. Он отбивал такт, под который теперь жил не только я, но и сотни существ, волею судьбы и моего приказа оказавшихся здесь.

Я сидел за своим рабочим столом, заваленным чертежами и образцами металла. Тихая казнь барона Рихтера не принесла мне ни радости, ни удовлетворения. Это была не победа. Это была калибровка. Но я прекрасно понимал, что, удалив одну ржавую деталь, я лишь заставил остальные, ещё не проявившие себя дефекты, залечь глубже. Страх — отличный инструмент для краткосрочной мотивации, но в долгосрочной перспективе он порождает лишь более изощрённую ненависть и более хитроумный саботаж.

Я отложил угольный карандаш и потёр уставшие глаза. На огромной карте Вольфенбурга, приколотой к стене, я уже начал расставлять пометки. Не военные, промышленные. Вот здесь склады гильдии торговцев, потенциальный источник сырья. Вон там квартал кожевников, их прессы можно переделать под мои нужды. Город на карте был нагромождением зданий, лабиринтом улиц, сложной логистической задачей. Но я смотрел на него и чувствовал, что вижу лишь поверхность. Лишь корпус механизма, не понимая, какие шестерни вращаются внутри.

И снова она появилась из ниоткуда.

Ни скрипа, ни шороха. Просто лёгкий аромат диких цветов на мгновение перебил запах угля и раскалённого металла, и я, подняв голову, увидел её. Лира стояла у дверного проёма, прислонившись к косяку с грацией хищника, отдыхающего после удачной охоты. На ней был всё тот же тёмный дорожный плащ, но капюшон был откинут, и в неровном свете лампы её серебристые волосы и янтарные глаза, казалось, светились изнутри. Она не улыбалась. Она наблюдала за мной с тихим, почти научным любопытством.

— Неплохое представление, барон, — промурлыкала она, нарушая тишину. — Я слышала, в аристократических салонах сегодня вечером подают только одно блюдо: страх. Холодный и очень горький. Вы стали самым обсуждаемым человеком в Вольфенбурге. Правда, эпитеты в ваш адрес в основном нецензурные.

— Я переживу, — сухо ответил я, откидываясь на спинку скрипучего стула. — У тебя есть что-то для меня? Или ты пришла насладиться произведённым эффектом?

— О, эффект превзошёл все мои ожидания, — она медленно подошла к столу, её движения были плавными и бесшумными. — Вы не просто бросили камень в болото, барон. Вы кинули в него огромный валун. И теперь со дна поднимается всякая муть.

Она села на край моего стола, бесцеремонно смахнув несколько чертежей. Её лисьи ушки чуть дёрнулись, уловив далёкий удар молота.

— Ваша показательная порка Рихтера сработала лучше любой вербовки. Вы показали две вещи, которые здесь ценят и боятся больше всего. Первое, у вас длинные руки, способные дотянуться до любого, даже в его собственном доме. Второе, вы безжалостны и эффективны. Вы не играете в их игры с намёками и дуэлями. Вы просто предъявляете счёт. И теперь… — она сделала паузу, и в её глазах вспыхнул азартный огонёк, — … теперь они бегут.

— Бегут? Куда? — нахмурился я.

— К нам, барон. К нам, — она усмехнулась. — Мелкие сошки. Те, кто всегда ставит на победителя. Они увидели, что стая старого волка ослабела, и почуяли нового, молодого хищника. И они спешат предложить ему свои услуги, пока он не сожрал их вместе со старыми хозяевами.

Она достала из-за пазухи тонкую записную книжку в кожаном переплёте.

— За последние неделю мне попались трое. Первый, это камердинер графа фон Штрассе, того самого толстяка, что сидел по левую руку от Рихтера. Он знает всё о долгах своего господина, о его тайных сделках с гильдией ростовщиков и о том, что его младшая дочь на самом деле не его. Цена вопроса десять золотых и гарантия безопасности для его семьи.

Она перелистнула страницу.

— Вторая — горничная баронессы фон Адлер. Той самой, что считается первой красавицей двора и хозяйкой самого влиятельного салона. Девушка умеет читать и, по её словам, у баронессы есть привычка записывать самые пикантные слухи в личный дневник. Она готова делать для нас копии. За скромную плату и помощь в поступлении её младшего брата в городскую стражу.

Она снова усмехнулась, глядя на меня.

— И третий, самый интересный. Мелкий дворянин, баронет Родерик, чьё имение граничит с землями покойного Рихтера. Он утверждает, что был свидетелем нескольких встреч Рихтера с подозрительным типом в тёмном плаще, который говорил с эльфийским акцентом. Он молчал, потому что боялся Рихтера. Теперь он боится вас ещё больше и готов рассказать всё, что видел, в обмен на покровительство и небольшой контракт на поставку дров для моей… то есть, для нашей Кузницы.

Она захлопнула книжку.

— Это только начало, барон. Муравейник разворошили. И теперь каждый муравей тащит в свою норку всё, что плохо лежит. Или бежит к нам, чтобы сдать маршруты чужих муравьёв. Ваша паутина начала расти. И плетётся она из лучших материалов в мире: из страха и жадности.

Я молчал, переваривая услышанное. Это было именно то, чего я хотел. Но масштаб… он превосходил мои ожидания. Я думал, что на создание сети уйдут месяцы. А потребовался всего один точный, жестокий удар.

Я встал и подошёл к карте. Теперь я смотрел на неё совсем другими глазами. Это была уже не просто схема улиц и зданий. Это была живая, пульсирующая диаграмма. Вот здесь, в особняке графа Штрассе, узел финансовых махинаций. Вон там, в салоне баронессы Адлер, информационный хаб, где слухи и секреты обмениваются, как товар. А здесь, на границе земель Рихтера, возможный канал связи с врагом.

Город перестал быть для меня нагромождением камня. Он превратился в сложную, запутанную схему. Социальную схемотехнику, где вместо проводов интриги, вместо транзисторов люди, а вместо электрического тока потоки информации, денег и власти. И теперь у меня появились инструменты, чтобы измерять напряжение на каждом участке этой цепи. У меня появились новые глаза.

— Хорошо, — наконец сказал я, поворачиваясь к Лире. — Камердинеру заплатить. Горничную взять в работу, но проверить. Пусть принесёт первую копию, посмотрим, что за «пикантные слухи». С сэром Родериком я встречусь лично. Организуй в том же месте завтра ночью.

— Будет сделано, — она кивнула, её взгляд был довольным. Она получила то, что хотела, свободу действий и интересную работу.

Лисица соскользнула со стола и направилась к выходу, её шаги были так же неслышны. Уже у самой двери она обернулась.

— Один совет, барон, — сказала она, и её голос стал серьёзным, лишённым обычной игривости. — Вы заставили их бояться. Это хорошо. Но не позволяйте им думать, что вы только разрушитель. Дайте им не только кнут, но и пряник. Хотя бы некоторым, иначе страх перерастёт в отчаяние. А отчаявшийся аристократ опаснее любого солдата тёмных эльфов. Он готов сжечь свой дом, лишь бы вы сгорели вместе с ним.