Новые горизонты (СИ) - "Джек из тени" - Страница 2

Они набегали волнами, как морские приливы. Детство в Туле, отец-слесарь, учивший, что любую вещь можно починить, если достаточно в ней разобраться. Училище, где впервые взял в руки паяльник и понял: инженерия — это его призвание. Армия, Чечня, кровь и грязь, но и братство, проверенное боем.

Марина. Их первая встреча на курсах повышения квалификации. Смех, первый поцелуй под дождём, свадьба. Тихие семейные вечера, когда он читал техническую литературу, а она вязала. Разговоры о детях, которых так и не решились завести — он боялся, что его работа слишком опасна.

Как же он был прав.

Ещё воспоминания: бессонные ночи над чертежами, удача первого успешного испытания, радость коллег. Ирония судьбы: создавая оружие для защиты, он сам погиб от своего творения.

«Но стоило ли иначе?» — задался он вопросом, удивляясь собственному спокойствию.

Нет, не стоило. Если бы он не попытался остановить взрыв, пострадали бы другие. Серёга, молодые инженеры из соседних лабораторий, охрана… Его смерть спасла им жизни.

Это осознание принесло мир.

Белизна начала меняться. Она темнела по краям, если у этого пространства вообще были края. Появились звуки: далёкий плач, скрежет металла, запах дыма. Но дым был другим, не химическим, а древесным. И плач тоже был другим — не скорби, а боли и отчаяния.

«Что происходит?» — попытался спросить Михаил, но у него не было голоса.

Белизна сжималась, как диафрагма фотоаппарата. В проёме появилось что-то новое: серые камни, покрытые сажей, чьи-то руки в кожаных рукавицах, лицо с незнакомыми чертами, склонившееся над ним с выражением отчаянной надежды.

— Жив! — кричал незнакомец на языке, которого Михаил не знал, но почему-то понимал. — Миха жив! Боги, он очнулся!

Но белизна исчезала, а вместе с ней и покой смерти. Новый мир врывался в сознание потоком чужих воспоминаний, чужой боли, чужого отчаяния.

Михаил по прозвищу Молот, двадцать восемь лет. Сын кузнеца из деревни Огнёвка. Последний выживший из своего рода после резни, учинённой тёмными эльфами три месяца назад. Беженец, нашедший временный приют в осаждённой крепости Каменный Щит.

Чужие воспоминания сплетались с его собственными, создавая невыносимую какофонию в сознании. Михаил помнил, как настраивал гидравлические системы, и одновременно помнил, как ковал первый клинок под руководством отца. Знал устройство современных танков и одновременно знал, что магия тёмных эльфов заблокирована уже пятнадцать лет.

«Магия? Эльфы? Что за бред?»

Но это не был бред. Это была реальность нового мира, в который каким-то непостижимым образом переместилось его сознание.

Последняя мысль, которая промелькнула в исчезающей белизне, прежде чем Михаил Родионов окончательно слился с Михаилом Молотом: «Неужели есть что-то после смерти?»

Ответ он получит позже. Пока же белый свет погас, а тишина сменилась грохотом войны.

Дым застилал сознание, а в ушах звенел металлический набат. Кто-то тряс его за плечи, тревожно выкрикивая слова:

— Очнись, парень! Тёмные готовят новый штурм!

«Тёмные? Штурм?»

Воспоминания чужой жизни хлынули потоком. Деревня в огне. Крики умирающих. Чёрные флаги с багровой руной. Бегство через горящий лес. Недели скитаний в обозе беженцев. Крепость Каменный Щит — последняя надежда на спасение.

Но здесь же рядом… Гидравлика и баллистика. Сопромат и материаловедение. Семнадцать лет разработки военной техники. Опыт спецназа и инженерная точность.

«Кажется, я попал в самый настоящий ад», — промелькнула мысль.

Но если это ад, то почему у него есть второй шанс? И почему этот шанс выпал именно здесь, в мире, где магия заблокирована, а технологии находятся на уровне раннего средневековья?

Ответ пришёл сам собой, когда он услышал доносившийся с крепостной стены грохот катапульт и крики умирающих.

Глава 1

Сознание возвращается по частям, как битое стекло, которое кто-то пытается склеить в темноте. Открываю глаза и сразу понимаю: что-то кардинально не так. Потолок надо мной не из бетонных плит испытательного корпуса, а из грубо отёсанных деревянных балок, закопчённых дымом и временем. Вместо светодиодного освещения — тусклый свет сквозь узкие окна-бойницы. А воздух густой от дыма, пропитанный запахами металла, угля и чем-то ещё, острым, тревожным, заставляющим инстинкты напрягаться.

— Миха! — чей-то голос дрожит от облегчения. — Слава богам, ты жив!

Поворачиваю голову — движение даётся с трудом, словно череп налили свинцом — и вижу склонившееся надо мной лицо. Молодой парень лет двадцати пяти, с рыжими вихрами и веснушками на загорелых скулах. Незнакомец, которого я никогда не видел… но почему-то знаю.

Ален Быстрые Руки. Подмастерье. Работает в кузнице уже три года. Хороший парень, но слишком торопливый.

Откуда я это знаю?

— Думали, не очнёшься, — продолжает Ален, смахивая пот с чела грязной рукавицей. — Целый день без сознания лежал. А тут такое творится…

Целый день? Пытаюсь сесть, но голова кружится так сильно, что приходится опуститься обратно. В висках пульсирует тупая боль, а мышцы ноют, словно три дня подряд таскал мешки с цементом.

Но самое странное я помню сразу две жизни.

Родионов, главный инженер КБ «Техмаш», сорок пять лет. Взрыв на испытательном стенде, белый свет, переход…

И одновременно — Михаил по прозвищу Молот, кузнец из сожжённой деревни Огнёвка, двадцать восемь лет. Воспоминания о детстве у наковальни, об отце, учившем правильно держать молот, о матери, певшей песни у очага. О дне, когда пришли тёмные эльфы…

Воспоминания накатывают волнами, сталкиваясь и перемешиваясь в сознании. Зажмуриваюсь, пытаясь разобрать этот хаос. Рука — но моя ли это рука? — нащупывает грудь. Тело моложе, стройнее, но мускулистее, чем у сорокапятилетнего инженера. Шрам на правом предплечье от раскалённого железа, мозоли на ладонях от молота.

— Что… что происходит? — хрипло спрашиваю, и даже голос другой, более низкий, с хрипотцой.

— Тёмные штурм готовят, — мрачно отвечает Ален. — К полудню крепость полностью обложили. Говорят, пришла часть гвардии самой Мортаны, а всего тысяч пятнадцать головорезов. А у нас… — горько усмехается, — всё меньше и меньше. И магии нет, сам знаешь.

Магии нет. Воспоминания Михаила Молота подтверждают это. Пятнадцать лет назад тёмные эльфы провели Великий Ритуал, создав магическую блокаду по всему континенту. Боевая магия стала недоступна всем расам, кроме самих тёмных эльфов.

Медленно поднимаюсь, опираясь на локоть. Комната небольшая, явно часть кузнечного комплекса.

— Что со мной случилось?

— Нашли тебя в развалинах твоей мастерской, — отзывается Ален. — Балка упала, видимо, от обстрела стен… Думали, башку проломило.

Развалины мастерской. Да, помню, обе версии помню. Взрыв на испытательном стенде в одном мире, обрушение потолка от вражеских осадных орудий в другом. Две смерти, ставшие одним рождением.

Что за мистика?

Но времени на философские размышления нет. За стенами мастерской слышатся крики, звон оружия, топот бегущих ног. Война не ждёт, пока я разберусь со своим новым состоянием.

Осторожно встаю, проверяя равновесие. Тело слушается, хоть и не сразу. На полголовы ниже, чем в прежней жизни, метр восемьдесят вместо метра восьмидесяти семи. Но мышцы плотнее, сильнее. Годы работы у кузнечного горна наложили свой отпечаток.

— Мне нужно выйти, — говорю. — Посмотреть, что творится.

— Ты уверен? — беспокоится Ален. — Может, ещё полежишь? Сир Гаррет говорил…

— Сир Гаррет и остальные точно не могут ждать, мы все в одной лодке, — обрываю его.

В памяти всплывает образ командира гарнизона, пожилого рыцаря с седой бородой и усталыми, но непреклонными глазами. Человека, который держит оборону этого участка фронта с крепостью в качестве основного узла сопротивления уже два года, теряя людей в бессмысленных вылазках против превосходящих сил врага. Но всё равно тёмные подошли вплотную к стенам.