Ночь с роскошной изменницей - Романова Галина Владимировна - Страница 19

А Анна Васильевна, вопреки утверждениям Софьи, умирает. Причем болезнь, которую та долгие годы контролировала изматывающими обследованиями, душила дорогостоящими лекарствами, ежегодным лечением в санатории, вдруг перестала ей подчиняться и начала стремительно прогрессировать. По слухам, той осталось самое большее – полгода, а может, и того меньше.

Знала или нет об этом Грищенко Софья Андреевна, утверждающая как раз обратное? Если знала, то все еще очевиднее, а если нет…

Выяснить! Сделал пометку в своем новом блокнотике Снимщиков, специально купив его для этого глупого дела, которое кому-то для чего-то понадобилось усложнять.

Там у него уже имелась запись со знаком вопроса. Она касалась охранников, дежуривших в день убийства Татьяны на дачах. Но к этому вопросительному предложению Снимщиков уже сделал приписку.

Никто никакой девушки в день убийства Снимщиковой не впускал и не выпускал за пределы дачного поселка. Что это могло значить? Это могло значить только одно – Татьяна приехала на дачи раньше. Может, за день. Может, за два. Ребята, дежурившие двумя днями раньше и сменившиеся как раз накануне дня убийства, должны были явиться на службу только сегодня вечером. В двадцать один ноль-ноль происходила смена караула.

Время, не очень располагающее к общению. Поэтому ехать на дачи Снимщиков решил завтра поутру. А день посвятить тому, чтобы повнимательнее изучить список всех соседей по дачам Сочельниковой Анны Васильевны. С ними у него тоже разговор должен будет состояться. Кто-то да мог видеть Татьяну, если она приехала в поселок раньше на день или два. Если только, конечно, Грищенко Софья Андреевна, заманив, не прятала Татьяну в подвале, прежде чем вывести на берег озера и убить там.

Олег вышел на балкон, облокотился на перила и с тоской уставился на заросли акации. Пацанами, помнится, они делали из ее тонких стручков свиристелки. И совершенно счастливыми носились по двору, тоненько ими повизгивая. И заботы-то было – не опоздать к обеду, когда мать зычно крикнет из окна на весь двор:

– Олежа, сынок!..

Черт возьми, а ведь как рано она ушла! Только сейчас, наверное, осознал в полной мере, как не хватает матери. Помогла бы хоть чем-то. Пускай даже каким-нибудь бесполезным советом. И нет ничего великолепного в его необременительном одиночестве. Хотя и старался думать именно так, а никак иначе. А Таисия…

А что, собственно, Таисия?! Так ли уж много она давала ему, существуя в своей привычно излюбленной, изысканной манере? Нет, имелись определенные удобства и для него, спорить трудно. Но чего-то все равно не хватало. А спроси у него сейчас: чего же именно, он не найдется, что ответить.

– Здорово, Олег. – Молодой мужчина, выгуливающий старую таксу возле детской песочницы, задрал голову и помахал ему светло-голубой бейсболкой. – Давно тебя не видал, как дела, чертяка?

– Санек! Ты, что ли?! – Он неожиданно обрадовался старому школьному приятелю, странно, что не узнал. – Как жизнь?

– В порядке, а у тебя? – Санек вернул бейсболку на голову и потянул на себя поводок, старая псина все норовила пристроиться в песок за хлипкой дощатой перегородкой.

– У меня? – Снимщиков озадаченно почесал затылок и решил ответить так, как есть. – У меня, знаешь, не очень.

– Это все фигня! – обнадежил Санек, широко улыбнувшись ему. – Это все можно поправить.

– И как? – Олег недоверчиво хмыкнул.

– Примем за встречу по двести, отполируем пивком, а там, глядишь, жизнь-то налаживается. Так как? Я схожу?

Оптимизм приятеля заражал.

– Да сходи, что ли, – согласился Олег, мысленно прикинув, хватит ли в холодильнике закуски. По всему – не хватало. – Пожрать чего-нибудь захвати, сейчас я деньги вынесу.

– О деньгах не беспокойся, братан! – Санек резво потянул таксу за собой, беря курс на гастроном. И уже на ходу добавил: – У меня вчера отпускные случились, прикинь! Уже месяц, как с отпуска вышел, а они только случились! Это ли не повод? К тому же калымлю я тут понемногу. А ты пока картошечки нажарь, как ты умеешь.

Картошку Олег жарил знатно. С хрустящими поджарками, всю целехонькую, с приправками. Главное – знать, когда и что вовремя добавить. Когда соль – солил в последнюю очередь. Когда приправы – эти сразу, еще на сырую картошку, прямо под крышку, и ждать, чтобы распарились. И еще масла не жалеть. Не растительного теперешнего – без запаха и вкуса, которым Таисия обливала все блюда и салаты, заботясь о фигуре и уровне холестерина. А топленого! Две большие столовые ложки с верхом топленого масла прямо в центр сковородки, и на медленный огонь, и ждать, когда растопится, и уж тогда…

Его мать всегда готовила на таком. И омлет, и картошку, и пережарку в суп всегда только на топленом масле делала. Оттого и еда ее пахла едой, и пироги получались такими, что хоть на рекламный щит помещай.

Картошка успела как следует протомиться, впитав в себя аромат базилика и кинзы, и вовсю стреляла маслом, когда Саня наконец ввалился к Снимщикову в квартиру.

Он бочком протиснулся в дверь, втащил упирающуюся таксу следом. Закрыл замок сразу на два оборота, осторожно опустил позвякивающий пакет возле тумбочки. Шмыгнул носом и, воровато озираясь, спросил:

– Один?

– А с кем же? – не понял Олег, поднимая пакет с пола и с любопытством заглядывая внутрь. – Ого! Тут водочки на целых два по двести будет!

– Это чтобы потом не бегать, а то Людка моя подсечет, тогда все – пропал вечер! – Санек стащил с головы бейсболку, швырнул ее на тумбочку и протянул Олегу руку. – Ну, здорово, что ли, дружище! Сто лет, кажись, тебя не видал!.. Картошкой пахнет?

– Угу, идем.

Олег двинулся в кухню, на ходу запоздало досадуя на себя за то, что пошел на поводу у Сани и собственного желания расслабиться немного, и теперь его списки так и останутся непроработанными. А там народу, что мух. О каждом не мешало бы навести справки и вежливо допросить, особо обратив внимание на тех, чьи дома располагались в непосредственной близости от дачи Сочельниковых. Дачники народ любопытный, кто-то что-то да углядел, хотя и не придал этому особого значения.

– Здесь все так же, – обрадовался Санек, оглядывая кухню громадных размеров, и тут же кивнул на вечно промокающий угол над газовой плитой. – И крыша все так же промокает. Ремонт-то не думал здесь сделать?

– Некогда этим заниматься, – ответил Снимщиков, не признаваться же было, что в планах его на ближайшее будущее было забито другое жилье. – Ну, чего ты тут притащил?

Санек притащил две бутылки водки, две пива, буханку хлеба, два плавленых сырка, кусок колбасы и банку шпрот. Олег все быстро разложил по тарелкам, нарезал хлеба. Поставил в центр выжженного горячими днищами стола сковородку с подоспевшей картошкой, громыхнул двумя гранеными стаканами и спросил:

– Из этих пить будем или что-нибудь поприличнее достать?

У него имелся набор хрустальных рюмок и стаканов, подаренных к Дню защитника Отечества заботливыми коллегами женщинами. Эти наборы он намеревался со временем перевезти к Таисии, поэтому и не доставал никогда, и рюмки со стаканами так и лежали, припорошенные пылью, в картонных коробках.

– Да ладно тебе, Олег, заморачиваться! – фыркнул Санек, жадно поглядывая на распечатанную бутылку в чужих руках. – Еще и разобьем. Так-то оно привычнее. Кстати, а где это моя хвостатая лярва? Сонька! Сонька, иди сюда, паршивка!

Олег не хотел, да пролил водку на стол, досадливо сморщившись. И в собственном доме нет ему покоя от этого вымороченного имени! Даже здесь и сейчас нашлось о нем упоминание.

– Чего это ты так собаку назвал? – Снимщиков досадливо покосился на старого приятеля, беззлобно цыкающего на старую таксу.

– А чего, тебе не нравится? Нормальное имя для собаки. К тому же я не мог так не назвать собаку. – Саня хихикнул, оглянувшись себе за плечо. – У меня так тещу зовут, вот и… Короче, сам понимаешь. Давай уже, что ли, выпьем, картошка-то остывает.

Они пили, говорили, вспоминали, смеялись даже, хотя Снимщикову покоя не давала старая уставшая собака, которая все косилась в его сторону умными добрыми глазищами, будто бы все-все о нем знала, а о чем не знала, о том догадывалась.