Прорыв выживших (СИ) - Махров Алексей - Страница 8

Я внимательно разглядывал пленного, пока Валуев и Алькорта проверяли периметр. Это был здоровенный детина, лет двадцати пяти, с острым подбородком и двухдневной щетиной на лице. Вместо стандартного серого мундира Вермахта на нем была надета куртка с капюшоном из плотного авизента с черно–коричнево–белыми пятнами камуфляжа. На ногах — не привычные короткие сапоги с широкими голенищами, а высокие шнурованные ботинки из коричневой кожи, надетые поверх толстых, серых шерстяных носков. На голове кепка с длинным козырьком, с таким же, как на куртке, камуфляжным рисунком.

— Что скажешь, пионер? Кто эти солдатики? — спросил подошедший Валуев.

— Это егеря, Петя, — ответил я, отвернувшись от пленника. — Отборные бойцы, обученные воевать в горно–лесистой местности. Недаром они так тихо крались.

— Давай–ка, узнай у него по–быстрому, кто они такие и что делали ночью в лесу! — велел Петр. — Даю тебе пять минут. А мы начнем сворачиваться, придется искать другое укрытие, это спалилось.

— Как звать? — спросил я егеря по–немецки.

— Георг, — сквозь зубы процедил он, видимо, решив, что имя — не такая уж и важная информация.

— Ну что, Георг, говорить будешь? — я посмотрел ему в глаза. — Говорить будешь? Или тебя сразу расстрелять?

Немец, стиснув зубы, лишь презрительно сплюнул себе под ноги и отвернулся. Он был молод, силен и, видимо, до сих пор верил в непобедимость своей армии и скорое прибытие подмоги.

— Молчать будешь? — усмехнулся я. — Не хочешь по–хорошему. Ладно, тогда поговорим по–другому.

Я легонько пнул егеря носком сапога по ране на бедре. К чести вражины, он не взвыл от боли, а только зашипел и глянул на меня с такой ненавистью, что стало ясно — добром он нам ничего не скажет. И на кураже и адреналине стойко перенесет любые побои. А на более–менее вдумчивые расспросы и изощренные пытки у нас нет времени. Надо придумать что–нибудь жутко–экзотическое, чтобы его напугать.

— Так вот, Георг, — я присел на корточки перед ним. — Видишь того узкоглазого? — я кивнул на Хуршеда, который как раз возвращался из леса, таща пару снайперских винтовок и целую гирлянду патронных сумок убитых егерей. — Он китаец. Китай, если ты учил в школе географию, далекая восточная страна, известная своим варварством. За долгие столетия своей истории они изобрели множество видов пыток, которые европейцам не могут присниться даже в кошмаре. У меня весь остаток ночи уйдет на их перечисление. Ну, а мой приятель любит сажать людей на кол. Есть у него такая нехорошая привычка. В этом деле он достиг невиданных успехов — хорошо заточенный кол проходит через анус вверх по телу и выходит из горла — при этом жертва всё время остается в сознании, хотя и испытывает жуткие муки.

Георг нервно сглотнул, но промолчал.

— Хуршед! — крикнул я. — Принеси мне палку, метра полтора длиной и диаметром сантиметров пять…

Альбиков, ни слова не говоря, зашел в заросли и через полминуты вернулся, таща с собой срубленный пулей ствол молодого деревца — как раз нужных размеров. Видимо поняв мой замысел, Хуршед несколькими ловкими взмахами ножа обтесал верхушку колышка, придав ей вид наконечника копья. Скорчив зверскую рожу, Альбиков подошел к пленному и шлепнул его по заднице, проворчав что–то на узбекском.

И тут случилось то, чего я никак не ожидал. Егерь, здоровенный, могучего телосложения мужчина, прошедший, наверное, не одну военную кампанию, вдруг разревелся. Не просто заплакал, а зарыдал, как маленький мальчик, захлебываясь соплями.

— Нет! Нет! Только не это! — завопил он, вскочив и попытавшись бежать. Но раненая нога немедленно подломилась, и егерь грузно шлепнулся на землю. Повязка на его ране соскочила, кровавое пятно прямо на моих глазах начало стремительно увеличиваться. — Я всё расскажу! Всё! Уберите этого азиата!

Хуршед вопросительно посмотрел на меня, я кивнул. Прорычав нечто угрожающее на родном языке, Альбиков ушел паковать трофеи. А доблестный солдат Вермахта сидел, трясясь, как от лихорадки, слезы ручьями текли по его начавшим бледнеть щекам.

— Ну, так что же ты можешь рассказать, Георг? — спросил я, по–прежнему не повышая голоса. — Кто вы такие и что тут делаете?

— Мы… мы из второй роты третьего батальона егерей, — всхлипывая, начал он. — Вчера днём нас отправили в лес… на поиски… — Егерь замолчал, и вдруг завалился на бок, потеряв сознание.

— Кого вы искали в лесу? — приведя пленного в чувство несколькими увесистыми пощечинами, уточнил я.

— Десантников… Русских десантников, — выдохнул немец. — Командование считает, что вчера в этом районе высадился большой десант. Нам приказали найти их лагерь и вызвать подкрепление для ликвидации…

— Сколько человек отправлено на поиски? — продолжал допытываться я.

— Таких групп, как моя, семь… Группы по восемь–десять человек… Я больше ничего не знаю! — Георг всхлипнул и вырубился, вытянувшись на земле. Я пощупал пульс — он практически отсутствовал. Вся штанина егеря была залита кровью — похоже, что пуля задела бедренную артерию и только наложенная Хуршедом повязка отсрочила смерть.

— Ну, что удалось узнать? — спросил подошедший Валуев.

— Это егеря из спецбатальона. Всего отправлено в лес семь групп по десять человек. Но ищут не нас, а лагерь русских десантников.

Мы переглянулись. На моих губах сама собой появилась усмешка. Немцы до сих пор верили в мифический десант! Они искали в лесах призраков, не подозревая, что прямо на них движется мощный механизированный кулак прорывающихся из окружения войск.

— Десантников, значит, ищут… — с непередаваемым оттенком иронии в голосе произнес Валуев и махнул рукой. — Садись в машину, пионер, мы уже собрались. Рассвет через час, как раз успеем подъехать к Лозовой, чтобы свои нас опознали при дневном свете и не пристрелили.

Остаток ночи сержант, не включая фар, практически на ощупь, вел «Ситроен» по узким проселочным дорогам. Лес постепенно редел, уступая место поросшим бурьяном заброшенным полям, изрытым свежими воронками от мин и снарядов. Похоже, что у Пети в голове был встроен «навигатор», потому что вскоре мы выехали на знакомую развилку, где накануне наши танки смешали с землей фашистский ротный «опорник».

Серый рассвет застал нас на обочине шоссе с укатанным гравийным покрытием. Воздух был холодным, влажным, пропитанным вонью далеких пожарищ. Мы молча сидели в кабине, вглядываясь в медленно проступающие вдалеке из утреннего тумана темные прямоугольники строений — то самое село Лозовое, которое авангард «группы Глеймана» отбил вчера в полдень. Оттуда не доносилось ни звука: ни выстрелов, ни гула моторов. Лишь настороженная, звенящая тишина, от которой сжималось сердце.

— Слишком тихо, — хрипло прошептал Хуршед из-под тента. — Где наши? Основные силы ведь здесь должны пройти?

— Насколько я помню карту — колонна не здесь должна проехать, а дальше, от Грушевки к Лозовой, а это километра три дальше по шоссе, — не поворачиваясь, ответил Валуев, продолжая тщательно, метр за метром, изучать лежащую впереди местность. — Сдается мне, нужно в село ехать. Только, сначала переоденемся, чтобы по нам сгоряча не бахнули!

Мы вылезли из пикапа и, укрывшись за его бортами, начали спешно переодеваться. С наслаждением сдирали с себя колючие, неудобные немецкие мундиры, сбрасывали тяжелые сапоги. Из тюка я достал свой, родной, пропахший дымом и потом маскировочный комбинезон, засаленный и протертый на коленях и локтях. Облачиться в него было невероятным блаженством — словно сбросил с себя не просто чужую одежду, а чужую кожу.

— Ну, вот, теперь мы снова бойцы Осназа. Но подходить к нашим надо предельно аккуратно — они сейчас нервные, как голодные волчата. — Сказал Валуев, привычно проверяя предохранитель «ППД». — Пионер, напомни, какой пароль для ударных частей?

— «Булава»! — ответил я. — И еловая ветка на головном уборе.

— Ветки на голове у нас, сидящих в кабине автомобиля, все равно никто не увидит! — усмехнулся Альбиков. — Предлагаю, как только увидим наших, выходить с поднятыми руками!