Продана (СИ) - Марухнич Фиона - Страница 50

Я собираюсь с духом.

— Я снова предлагаю тебе сделку – делай с моим телом всё, что хочешь. Используй меня, пользуйся мной, сколько хочешь, только… только освободи Дэйва!

Его пальцы замирают на моей груди, словно он окаменел. Тишина в комнате становится почти осязаемой, пропитанной таким напряжением, и я чувствую, как моё тело начинает мелко дрожать под его пальцами.

Я задерживаю дыхание, боясь нарушить эту хрупкую тишину. В голове проносится калейдоскоп мыслей: правильно ли я поступила? Не слишком ли высокую цену я предложила? Но в глубине души я знаю – ради Дэйва я готова на всё!

Глава 31. Кассиан

Я смотрю на неё, и мои руки замирают на её груди, сжимая нежную плоть. Её кожа такая мягкая, такая податливая под моими пальцами, что я ели сдерживаюсь от желания сжать её ещё сильнее. Грудь практически ложится в мою большую ладонь, такая полная, такая соблазнительная, а сосок упруго реагирует на малейшее касание.

Я смотрю на неё, и все мои мысли сбиваются в один бесконтрольный хаос. Боже, как же я хочу её! Хочу ощутить её горячее, податливое тело под собой, войти в неё до самого основания её существа и заставить её кричать от наслаждения. Я уверен, что с ней я познаю такое блаженство, о котором даже не мечтал.

Но её слова…

«Освободи Дэйва!».

Этот шёпот обжигает сильнее, чем любой огонь. Неужели я зашёл слишком далеко в своей мести? Правильно ли я поступаю, обрекая её на страдания? Может, стоит освободить её брата? Может, тогда я смогу хоть немного искупить свою вину в её глазах?

Но тут же я усмехаюсь сам себе. Наивный идиот! Хочу стать героем в глазах той, кого должен ненавидеть? Палач, стремящийся к нимбу.

Мои предки, жестокие безумцы и убийцы, наверняка сейчас переворачиваются в гробах, наблюдая за этой жалкой борьбой в моей душе, за тем, как я сгораю от страсти к той, кого должен ненавидеть. И я действительно её ненавижу… или… уже нет? Когда она успела так глубоко проникнуть под мою кожу? Зачем мне вообще нужно её одобрение, её восхищение, если мы враги? Зачем мне стараться произвести на неё хоть малейшее впечатление?

Но сейчас, когда она затаила дыхание, сжимая губы, когда её тело мелко дрожит под моими пальцами, когда даже, несмотря на свой страх, она старается храбриться, я понимаю, что она предлагает не просто своё тело. Она предлагает что-то гораздо большее, что-то, чего, возможно, сама ещё не осознает. Она ставит на кон свою гордость, свою честь, саму свою сущность.

Милана, глупый лисёнок, не понимает, что стоит мне позволить перейти нам эту черту, и пути назад уже не будет. Мы будем связаны. Навсегда. И я, клянусь, я не позволю ей сбежать, не дам ей и шанса скрыться от меня. Она будет моей. И душой, и телом. И я сделаю всё, чтобы она принадлежала мне, даже если это уничтожит нас обоих.

Я продолжаю смотреть на неё, пытаясь скрыть бурю, бушующую внутри меня. Что мне делать, чёрт возьми? Что мне, твою мать, делать? В глубине души я вовсе не хочу этой сделки. Я хочу её. Полной отдачи. Полной капитуляции перед её собственными желаниями и передо мной. Я хочу, чтобы она сама просила меня взять её, потому что она сама этого хочет, а не потому, что хочет спасти своего брата.

Я вдруг осознаю, что между нами возникла та самая связь, которой я боялся с самого начала. Неужели все мои убеждения в том, что она для меня лишь инструмент, рушатся? Что я сам становлюсь жертвой своих чувств? С каждым днём, с каждой розой, что я оставляю на её тумбочке, я всё глубже погружаюсь в это безумие, и сомнения грызут меня изнутри, как стая голодных шакалов.

Что, если просто… убить её папашу, как он того заслуживает? А что до Миланы… Да, я натворил много дерьма, прежде чем она оказалась здесь, рядом со мной. Но в глубине души я понимаю, что снова убил бы подручных этого её братца, чтобы схватить его и использовать в качестве приманки. Я бы снова подстроил её продажу на этом аукционе невест, лишь бы увидеть её там. Я бы ещё не раз отвалил не просто два чёртовых миллиона долларов, а гораздо больше, только чтобы… обладать ею.

И, чёрт возьми, я ни о чем не жалею! Как же я могу жалеть, если все эти ужасные поступки привели Милану ко мне? Да я бы её всё равно украл, даже если бы она вышла замуж за того ублюдка, которому продал её папаша. Я бы всё равно забрал её себе. Хоть из мести, хоть просто… потому что хочу. Она манит меня, и я, как одержимый, просто хочу обладать ею. И я не остановлюсь ни перед чем. Милана – моя. Моя собственность. И я никому её не отдам.

— Я подумаю… — сухо отвечаю я, стараясь, чтобы в голосе не звучало ни капли сомнения.

Господи, не могу поверить, что вообще произношу эти слова в её присутствии. В полумраке комнаты её голубые глаза сверкают, и я вижу в них шок, неверие, и… надежду? Проклятье! Во что ты меня превращаешь, чертовка? Скоро я буду валяться у твоих ног, этого ты и добиваешься, да? Но она и не представляет, какая буря терзает меня изнутри. Каждое мгновение рядом с ней – испытание.

— Ты серьёзно… ты действительно подумаешь над этим? — тихий шёпот вырывается из её груди, и этот стук сердца под моими пальцами обжигает меня.

Он слишком интенсивен, и я не могу сдержаться. Мои руки невольно начинают сминать её грудь, наслаждаясь её податливостью. Я сжимаю сосок между пальцами, и она вздрагивает, а потом… тихий стон срывается с её губ, словно мольба. Чёртова пытка… приходить к ней и не касаться её – настоящее мучение. Но я просто не могу по-другому. Как противиться этой силе, что влечёт меня к ней, словно магнитом?

— Ничего большего не могу тебе обещать, лисёнок, а сейчас… снимай свою футболку!

Она снова замирает, как испуганный зверёк, и меня охватывает странное, жгучее удовольствие. Как же мне хочется сейчас прижать её к себе, ощутить её тело всем своим существом, раздвинуть эти ножки и ворваться в её горячую плоть, чувствуя, как её соки покрывают мой член, как она обвивает меня своими ногами. Невыносимо! Каждая секунда рядом с ней – это пытка.

— Зачем? — она запрокидывает голову настолько сильно, будто пытается прочитать меня насквозь, понять мои самые тёмные желания.

— Говорю, снимай свою чёртову футболку!

Она не шевелится, не делает ничего, только вижу, как её розовые, такие нежные губки сжимаются в тонкую линию. Упрямая, да? Я не даю ей времени на то, чтобы вывести меня из себя ещё больше.

Я просто наклоняюсь к ней, и двумя руками разрываю её футболку на ней. Ткань рвётся с треском, и она издаёт сердитый писк, который звучит как музыка для моих ушей. Она даже не успевает воспротивиться мне. Мои желания – закон. Так было всегда!

— Я предупреждал тебя, милый лисёнок, — шепчу я ей на ухо, нависая над ней, и прежде чем она успевает хоть что-то сказать, моя рука перехватывает её лицо, направляя её к моим губам, и я впиваюсь в её губы в жёстком, глубоком поцелуе, требуя её полной покорности. Я чувствую её вкус, её запах, её дрожь, и это сводит меня с ума.

Милана цепенеет на мгновение, а затем с отчаянием пытается вырваться, её маленькие кулачки молотят по моей груди, но я не сдвигаюсь ни на дюйм. Хватаю её за запястья, зажимаю их над её головой одной рукой, а второй рукой продолжаю сжимать её лицо, углубляя поцелуй. Чувствую, как в ней нарастает сопротивление, но вдруг… она замирает. Её тело поддаётся, перестаёт дёргаться. Что это значит? Неужели… сдалась?

Моя ярость тут же утихает, и я смягчаю хватку, начиная целовать её нежнее. Мой язык осторожно проникает в её рот, исследуя её, впитывая её вкус, дразня её собственный язык. И вот, она отвечает! Сначала робко, неуверенно, но потом всё смелее и страстнее. Она дрожит подо мной, и из её горла вырывается тихий, едва слышный стон, который тонет в нашем поцелуе. В голове взрывается фейерверк. Кажется, я теряю контроль.

Отрываюсь от её губ, тяжело дыша, и прижимаюсь лбом к её лбу. Воздуха не хватает. Её дыхание такое же прерывистое, как и моё.