Развод в 42. Генерал, залечи мои раны (СИ) - Измайлова Полина - Страница 15

Никаких сообщений от него в телефоне нет.

Пишет мне только Света. Спрашивает, где я, как я, что со мной…

Что со мной.

Ничего.

Я просто умерла внутренне.

Второй раз в жизни.

Первый был тогда, когда я узнала про измену мужа и про то, что он спит с женой своего сына.

Чудовищно.

Но… не так страшно, как то, о чем я узнала вчера.

Родители не должны хоронить детей. Не должны переживать их. Не должны…

В палату стучат, дверь открывается.

— Доброе утро, красивая, как себя чувствуешь?

Вижу его и понимаю, что лицо мое снова искажается, плачу, закрываюсь ладонями.

Не могу сдержаться, не могу…

Он как-то очень быстро оказывается рядом. Обнимает.

Горячий, сильный, надежный. И я тянусь к нему, как к единственному источнику энергии. Как к тому, что может меня хоть как-то поддержать. Помочь продержаться.

— Тише, тише, красивая, успокойся.

— Я… я… стараюсь, я…

— Не плачь, давай-ка, вставай, надо умыться, одеться, пойти в столовую. Или, если хочешь, я могу попросить накрыть в моем кабинете. Там хорошо.

— Мне всё равно, я не хочу…

— Надо, Кира, надо… Давай, девочка, вставай, двигайся…

Повинуюсь ему, слушаюсь. Ну, на то он и генерал, чтобы его приказы выполнялись, да?

Минут пять трачу на то, чтобы привести себя в порядок.

Выхожу, руки не знаю, куда деть, прячу прядь волос за ухо.

Он смотрит внимательно.

Пристально.

Изучает, словно… словно что-то вспоминает.

И я… кажется, тоже вспоминаю.

Его руки.

Его поцелуй.

О чем я думаю?

— Готова, красивая?

Киваю, чувствуя, как сжимается горло.

— Успокоилась? Ну, вот и хорошо, потому что у меня есть новости…

Глава 17

Глава 17

— Новости? Какие? Он… Он… Господи, что? Я… я могу забрать тело? Что?

— Погоди, тело, красивая. Тут… надо поесть, пойдем и…

— Вы издеваетесь? Говорите немедленно, сейчас, что? Что там за новости? Плохие или хорошие? Или… очень плохие?

Слезы привычно в последнее время текут непроизвольно, просто омывают щеки.

— Черт… прости, Кира, я… не умею я с женщинами, это факт. Если и умел — разучился, за жизнь холостяцкую. Только нервничать заставляю.

— Говори, пожалуйста, господи, говори…

Хватаю его за грудки, не задумываясь ни о чем, трясу.

— Говори!

— Спокойно, спокойно. Новости… пока хорошие. Он… Он не погиб. То есть…

— Господи….

Я просто падаю на его грудь, трясусь от рыданий не сдерживаясь, не думая.

Не осознаю толком.

Это просто напряжение последних суток дает о себе знать.

— Тише, ну тише… успокойся… Всё будет хорошо, я точно знаю.

— Откуда?

— Что? — он усмехается.

— Откуда знаешь? Пожалуйста… я… я умру сейчас, скажи…

— Тот, который погиб, Васильев. Станислав Олегович, понимаешь? Станислав. Год рождения у него другой, он старше. Но в том подразделении было два Васильевых и…

Он замолкает. Чувствую, что дышит тяжело. Сглатывает, выдыхает воздух с шумом.

— Пока я не могу сказать, что с твоим Васильевым всё хорошо.

— Что?

Поднимаю лицо, смотрю на генерала недоуменно.

— Что значит… не можете? Почему?

— Надо было сначала тебя накормить…

— Пожалуйста, Богдан, скажи, я… я не могу больше…

— Пока числится в без вести пропавших.

— Что?

Сердце падает.

И я падаю.

Если бы не руки Богданова, которые возвращают меня на место, усаживают на кровать.

— Значит так, давай договоримся сейчас, Кира Васильева. Ты меня слушаешь. Не истеришь. Не умираешь. Не рыдаешь и не волнуешься.

Смотрю на него, перед глазами туманная пелена слез.

Он серьезно это говорит?

Издевается?

— Это обычная практика — говорить так о тех, кто сейчас может быть на задании и не вернулся в срок. Но паниковать рано.

— Рано? Но… что делать? Что?

— Ждать, родная, просто ждать… Помнишь, было стихотворение? “Жди меня, и я вернусь, только очень жди…”

Голос у него бархатный, такой глубокий, успокаивающий. Лечащий душу.

Он читает стихи, а слезы у меня льются и льются…

— …Не желай добра, тем, кто знает наизусть, что забыть пора. Пусть поверят сын и мать, в то, что нет меня… пусть друзья устанут ждать, сядут у огня…”

Перед глазами снова проплывает прошлое. Мой малыш. Его первая улыбка, первые шаги, первые слова, болезни, победы, улыбки, смех, первые признания, первые ошибки… И те слова.

— Мам, есть такая профессия, Родину защищать…

Да, есть такая профессия.

— Знаешь, есть у меня друг. Так вот, всегда его жена читала это стихотворение, всегда ждала. А еще… сны ей вещие снились. И она несколько раз его спасла.

— Как?

— А вот так. Ей приснилось, что будет взрыв в здании, где должен был проходить важный военный совет, это в две тысячи восьмом было. Сафонов тогда не постеснялся руководству сообщить. Тайно совет перенесли, а то здание взорвали. Еще было, вот не так давно…

— Тоже взрыв?

— Да, террористы. К счастью, наши все живы остались, и всех организаторов поймали.

— Жаль, что у меня нет такого дара.

— У меня есть, — Богданов усмехается.

— Неужели?

— Да. Я если чувствую, что всё хорошо — значит, всё хорошо.

— Прекрасный дар.

— Да. И еще один есть…

— Какой?

— Беременность я определяю на ранних сроках, хотя с гинекологией никогда связан не был. То есть… нет, один раз был.

— Как?

— Роды принимал в самолете.

— Так бывает?

— Бывает. Не гуд, конечно. У женщины была тридцать седьмая неделя, первая беременность, ей приспичило полететь к маме. Ну, слетала, домой вернулась с дочкой. И повезло, что девочка.

— Почему повезло?

— Девочки живучие, — генерал усмехается.

Я вытираю лицо.

— Пойдем завтракать?

— Пойдем, товарищ генерал.

Ему удается заставить меня немного расслабиться. Хотя, как в этой ситуации можно расслабиться, я не знаю.

Грудь всё еще словно стянута жестким корсетом боли.

Вздохнуть в полную силу не могу.

Не могу, и всё тут.

И боль эта, она не острая, она тупая, пульсирующая, ноющая.

Не отпускает ни на секунду.

Пропал без вести.

Это ведь не равно погиб? Это значит, он живой?

Вспоминаются слова одной из “гумщиц”, с которой я связывалась, мол, это “пропал без вести” не так просто. Это как во время Отечественной войны: тем, кто пропал без вести, то есть родственникам, не выплачивали пособия.

Получается, и тут так?

Нет, мне, честно, плевать на пособия, я-то в любом случае ничего не получу, всё достанется Диане.

А я не хочу, чтобы ей досталось хоть что-то…

Нет, нет, не о том я думаю.

Плевать мне на Диану, на деньги, на квартиру.

Мне надо, чтобы мой сын был жив.

ЖИВ!!!

Богданов приводит меня в свой кабинет. Стол сервирован.

Кофе, свежевыжатый сок, омлет, сосиски, бекон.

Как в отеле.

Неплохо живут военные врачи генералы.

Усмехаюсь.

— Что, красавица, что-то не нравится?

Пожимаю плечами.

Всё это внешнее сейчас для меня — мусор.

Мне нужен мой ребенок, живой и невредимый. Вот так.

— Присаживайся, ешь, и будем думать, что делать.

Что делать? Разве для него не очевидно?

— Помогите найти сына, товарищ генерал.

— Я прежде всего врач, а потом генерал, но я постараюсь, только…

Неожиданно у меня вырывается… Сама не знаю, как и почему я это говорю.

— Я сделаю всё, что вы хотите.

Богданов усмехается.

— Прям-таки всё? Рискуешь, красавица.

— Это почему? — смотрю, практически не дыша, а он…

— А что, если я хочу тебя?

Глава 18

Это не шутка. И не игра. И не вызов.

Это его желание.

Которое он ставит на кон, прекрасно понимая, что в любом случае будет в выигрыше. У него заведомо на руках флеш-рояль.