Двадцать два несчастья. Книга 3 - А. Фонд - Страница 12

В какой-то момент я осознал, что дома слишком тихо. Валера подозрительно покладисто сидел в своей лежанке, и у меня создалось впечатление, что он что-то замышляет.

И тут в дверь опять позвонили.

Глава 6

Открывая дверь, я думал, что вернулась Танюха, однако на пороге стоял Эдик Брыжжак, переминаясь с ноги на ногу.

– Привет, Серега! – улыбнулся он, хотя улыбка вышла какой-то грустной и натянутой. – Я не помешал? Хотел посоветоваться с тобой… очень надо.

Я пристальнее взглянул на него, машинально отмечая перемены. За те пару дней, что мы не виделись, Брыжжак преобразился: был гладко выбрит, аккуратно подстрижен, одет в чистую рубашку и уже не напоминал опустившегося человека с помятым лицом и потухшим взглядом. Цвет кожи, конечно, все еще был землистым, выдавая многолетнюю дружбу с алкоголем, но при этом сосед уже не вызывал столь острой жалости.

– Заходи, – сказал я, отступая в прихожую, – у меня не так много времени, но чай попить вполне можем.

– А чем это ты таким занят? – удивился Брыжжак, протискиваясь мимо меня в коридор. – В танчики режешься? Так вроде ты не по этим делам.

– К аттестации готовлюсь, – не стал вдаваться в подробности я.

На самом деле я хотел поработать с документами для суда, но объяснять это соседу было бы и долго, и бессмысленно. А вот что такое врачебная аттестация, он наверняка слышал.

– А… ну это да, – протянул Брыжжак, впрочем, неуверенно, и я понял, что не очень-то он и знает.

Мы прошли на кухню, где я подогрел уже остывший чайник и налил соседу ароматный чай из смородинового листа с ягодами калины. Такая смесь содержит природные антиоксиданты и витамин C, которые поддерживают иммунный ответ и снижают выраженность воспалительных процессов. Сам пил такое для профилактики простуды, да и нравилось мне это сочетание: вязковато-терпкое, с кислинкой, согревающее изнутри. В качестве угощения я поставил на стол нарезанную брынзу и гречишный мед в глиняной плошке.

Брыжжак скептически глянул на угощение, скривился, но все-таки взял себя в руки и храбро отхлебнул из чашки.

– Че это ты, Серега, вегетарианцем вдруг стал? – хмыкнул он, поморщившись от непривычного вкуса.

– Ты хочешь обсуждать мои пищевые привычки? – удивился я. – Так ты для этого сюда пришел?

– Да не, – смутился Брыжжак и, чтобы скрыть неловкость, отхлебнул еще раз, снова поморщившись. – Я про другое поговорить хочу. Просто удивился, что ты сыр с травой ешь.

– Он же вкусный, – пожал плечами я, – и полезный, с завтрака остался. Если хочешь, достану к брынзе из холодильника помидоры. Так еще вкуснее и еще полезнее.

– Не-е-к, не хочу! – замотал головой Брыжжак. – Я же не жрать пришел… а это… ну… это самое…

Он замялся, вертя в руках чашку.

– Говори все как есть, – подбодрил его я.

– В общем, я сегодня с сыном замирился, – смущаясь и краснея, поведал Брыжжак и с тихой гордостью добавил: – С младшим!

– Так это же замечательно! – обрадовался я. – Сначала с младшим, потом потихоньку и старший присоединится. Ты, главное, не торопи события, не нагнетай. Делай все, как мы в прошлый раз обсуждали: проводи интересные мероприятия с младшим, а он будет старшему рассказывать. Потихоньку и тот подтянется.

– Да уже… – широко улыбнулся Брыжжак. – Ну, почти подтянулся. Короче, я планирую с Петровичем, Мариком и Васькой Рыжим на эти выходные в Сорочьи Горы махнуть. На щуку. А там, может, и жерехов получится половить. У Васяныча своя моторка, а у Петровича снаряга и палатки есть. Так сказал малому, что рыбалка с ночевкой, а он чуть до потолка не прыгает, так хочет! И вроде старший тоже зажегся и просится. Так что поедем! А там уж замиримся!

– Рад за тебя, – сказал я и тут же добавил, понижая голос: – Вот только есть один момент.

– Какой? – напрягся Брыжжак, замирая с чашкой на полпути ко рту.

– На этой рыбалке ты можешь с сыновьями как помириться и дальше нормально общаться, так и все разрушить.

– Да как? – чуть не поперхнулся чаем сосед.

– А так, – сказал я. – Петрович и Васяныч водку пить стопроцентно ведь будут?

– Ну а что это за рыбалка… – начал Брыжжак и осекся, сообразив.

– Во-о-от! – поднял я указательный палец. – Вижу, что сам уже все понял. От тебя жена ведь из-за твоих пьянок начала бегать. А потом совсем ушла, и дети ее поддержали. Устали от пьяного отца. А теперь ты поедешь с ними на рыбалку. И здесь у тебя два варианта. Первый: провести рыбалку, как привык. Выпить, закусить, душевные разговоры у костра завести. А в результате ты получишь полное отчуждение сыновей, потому что они увидят и убедятся, что их отец ни капельки не изменился.

– М-да… – Лоб у Брыжжака пошел морщинами, и он озадаченно запустил пятерню в шевелюру, портя тщательно уложенную парикмахером прическу.

– И есть второй вариант, – продолжил я. – Ты не пьешь, проводишь время с сыновьями, травишь рыбацкие байки, обучаешь их разводить костер, ставить палатку и так далее…

– Да как же… – все еще не мог прийти в себя Брыжжак, осознавая, как сам себя загнал в ловушку. – И что, даже два по пятьдесят нельзя? Под свежачок ушицу?

Он с надеждой заглянул мне в глаза, нисколько не сомневаясь, что я сейчас скажу: можно, два по пятьдесят под такую ушицу, да у костра, сам бог велел, и все сразу встанет на свои места.

– А ты сможешь два по пятьдесят, и чтобы на этом все? – задал я провокационный вопрос, и Брыжжак скис, словно из него выпустили воздух.

– Вот видишь, – подвел итог я, – поэтому выбирай одно из двух: или сыновья, или хорошие посиделки.

– Мужики ж не поймут, – хрипло прошептал Брыжжак потерянным голосом.

– Поговори с ними, объясни, – пожал плечами я. – В крайнем случае ты всегда можешь не поехать, а сыновьям сказать, что не получилось, и провести с ними время по-другому. В кино сводить или парк развлечений. На ипподром, к примеру, съездить и на лошадях там покататься. Или в тир пострелять сходить…

– Угу… – задумчиво сказал Брыжжак и вдруг добавил твердым голосом: – Нет, Серега, ты прав! И хорошо, что сказал мне. Я же как выпью… да ты и сам все знаешь, какой я тогда…

Увы, я уже знал. Поэтому согласно кивнул.

Брыжжак вздохнул:

– Я с мужиками поговорю. Они поймут. Должны. Все в такой ситуации были.

Он умолк и задумчиво пил чай, глядя в окно. Судя по тому, как морщился, его одолевали не самые приятные думы. Я пил свой чай и не мешал ему размышлять, понимая, что сейчас соседу нужна тишина, а не советы.

И тут вдруг Брыжжак отставил чашку и сказал:

– Спасибо еще раз, Серега. Так и сделаю. Честно! Но я к тебе по другому вопросу пришел.

– Излагай, – подавил вздох я, мысленно прощаясь с запланированной работой над документами.

Пять минут грозили растянуться на целый час. С одной стороны, грех человеку не помочь, тем более ему всего лишь совет нужен. Но, с другой стороны, кажется, я постепенно превращаюсь в Чипа и Дейла в одном лице для всего подъезда. А умел бы руками работать – был бы еще и Гаечкой.

– Да у меня же две беды только, – скривился Брыжжак. – Помириться с сыновьями и мать. С сыновьями ты насоветовал, и я почти помирился. А вот как с матерью быть?

– В каком смысле? – не понял я.

– Да она совсем того… ку-ку… – Он потерянно опустил голову, голос дрогнул. – А ведь такой светлый человек была, мухи не обидит. В городской библиотеке работала. На Доске почета висела. И откуда только на старости лет в ней столько черной злобы взялось, не пойму? Клянет меня, внуков, бывшую невестку, соседей, всех! И вот откуда что берется?

– А ты к врачам обращался? – спросил я, профессионально отмечая характерные признаки возрастных изменений личности. – В больницу ее не водил? На освидетельствование?

– Все делал, – махнул рукой Брыжжак. – Говорят, нормально все у нее. А ее злоба, мол, от плохого настроения и одиночества. А где у нее то одиночество? Я же сутки через двое работаю. А так-то дома постоянно. Иногда только на рыбалку с мужиками. Но в последние два года это редко бывает. А так я дома…