Как я перепутала номера (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 5

— Спасибо, — бормочу я, принимая бокал в ладони. Мои пальцы ледяные от пережитого стресса, и они странно контрастируют с теплом нагретого стекла. Делаю первый глоток — алкоголь обжигает горло огненной дорожкой и растекается по груди теплой, почти осязаемой волной. Я никогда особенно не любила виски, всегда предпочитала что-нибудь полегче и послаще, но сейчас это лучше, чем ничего.

Лучше, чем сидеть в тишине наедине со своими мыслями. Лучше, чем снова и снова прокручивать в голове картину, которую я застала в номере Кости, — его и эту рыжую предательницу, которую я считала если не подругой, то хотя бы приятельницей…

Артем молча кивает в ответ на мою благодарность, не считая нужным добавить что-либо еще, и возвращается в свое кресло с той ленивой грацией, которая, кажется, присуща ему от рождения. Он устраивается там с видом человека, которому принадлежит весь мир, — расслабленная поза, скрещенные ноги, бокал небрежно покачивается в длинных пальцах. Его взгляд скользит по мне без особого интереса или сочувствия — так смотрят на картину в музее, которую видели уже сотню раз и которая давно перестала вызывать какие-либо эмоции.

Кирилл, который все это время стоял у огромного панорамного окна, за которым уже сгустились вечерние сумерки и зажглись первые звезды над черными силуэтами сосен, теперь отходит от своего наблюдательного поста. Он неторопливо наливает себе еще виски — янтарная струя льется в бокал с тихим бульканьем — и опускается на диван рядом со мной. Но не слишком близко, оставляя между нами около метра свободного пространства — ровно столько, чтобы не вторгаться в мою личную зону, но достаточно, чтобы я остро ощущала его присутствие каждой клеточкой тела. Запах его одеколона — свежий, с древесными нотами и едва уловимым оттенком мускуса — смешивается с дымным ароматом дорогого виски и почему-то действует успокаивающе, как будто в этом странном сочетании есть что-то правильное. Или это алкоголь уже начинает действовать на мой измученный разум?

Мы молчим несколько долгих минут. За окном ветер шевелит верхушки сосен, и их тени танцуют на потолке люкса причудливыми узорами. Я пью маленькими глотками, стараясь не морщиться от непривычной горечи и крепости напитка. Слезы медленно высыхают на моих щеках, стягивая кожу и оставляя соленый привкус на губах, который смешивается со вкусом виски во что-то горько-сладкое. Где-то внизу, этажами ниже, наверняка все еще гудит ресторан — оттуда, должно быть, доносятся взрывы смеха, звон бокалов, нестройные тосты. Кто-то уже определенно напивается, кто-то флиртует, кто-то танцует под музыку, которую сюда не очень слышно. А я сижу в компании двух парней, которых едва знаю, несмотря на годы учебы на одной группе.

Странная, абсурдная ситуация.

Но все равно это лучше, чем возвращаться в свой номер, где постель все еще хранит тепло их тел и, наверное, пахнет Ленкиными приторными духами…

Бр-р-р…

— Ну, — наконец нарушает затянувшуюся тишину Кирилл, задумчиво вертя бокал в руках. Его пальцы сильные, с характерными мозолями — от бесконечных часов в бассейне, от хватки за бортики и стартовые тумбы. — Как тебе пансионат, в целом? Бассейн здешний еще не успела попробовать?

Было лучше, когда мы молчали…

Но это самый обычный, ничего не значащий разговор. Никаких личных вопросов, никакого вторжения в мою жизнь. Они не лезут с участливыми «что случилось?» или бессмысленными «не плачь, все обязательно наладится». Не пытаются неловко обнять или утешить, как непременно сделала бы Света, если бы я сейчас была с ней.

И это именно то, что нужно. Если бы они полезли мне в душу с расспросами и сочувствием, я бы, наверное, разревелась снова, позорно и некрасиво, с всхлипами и соплями. А так я могу притвориться, что все более-менее нормально, что я справляюсь, что мир не рухнул двадцать минут назад…

— Нет, не успела еще, — отвечаю я, заставляя свой голос звучать ровно и почти безразлично. — Завтра, может быть, схожу. Если вообще не свалю отсюда к чертовой матери на рассвете.

Артем негромко хмыкает, делает неторопливый глоток из своего бокала, прежде чем ответить.

— Сваливать было бы преждевременным решением. Здесь еще отличная спа-зона есть, я слышал. Хороший массаж с горячими камнями — именно то, что доктор прописал после такого.

«После такого».

Все все знали…

Эта мысль жжет где-то в солнечном сплетении, гораздо сильнее и болезненнее, чем любой виски. Я осторожно ставлю бокал на низкий мраморный столик, потому что чувствую, как пальцы непроизвольно сжимаются. Волна гнева накатывает изнутри и я не уверена, на кого злюсь сильнее: на Костю с его лживыми улыбками, на Ленку с ее притворным дружелюбием или на саму себя. Как я могла не замечать так долго? Два года абсолютной, непростительной слепоты. Все эти нежные улыбки по утрам, поцелуи на прощание, ласковое «малыш» и «ты у меня единственная» — и все это оказалось дешевой, грязной фальшью, пустой оберткой без содержания.

— Расскажи мне о плавании, — говорю я Кириллу, отчаянно хватаясь за любую тему, которая поможет отвлечься от пожирающих мыслей. — Ты же капитан университетской сборной, я слышала. Сколько у тебя медалей за все время?

Он усмехается — не насмешливо, а скорее удивленно, будто не ожидал такого вопроса, — и откидывается на мягкую спинку дивана. Его темная футболка натягивается на широких плечах при этом движении, и я невольно отмечаю, как рельефные мышцы перекатываются под тканью. Не то чтобы я смотрю специально или с каким-то умыслом — просто это настолько очевидно, что невозможно не заметить. Тело спортсмена, привыкшего к ежедневным изнурительным тренировкам.

— Двадцать три на данный момент, если считать все официальные соревнования, — отвечает он с ноткой сдержанной гордости в голосе. — Последняя — на универсиаде в прошлом месяце в Казани. Золото в эстафете четыре по сто вольным стилем. Мы буквально вырвали победу на последних метрах.

— Это действительно впечатляет, — киваю я, и это не просто вежливость — я правда впечатлена. Мой голос все еще слегка хриплый от недавних слез. Тепло разливается по всему телу, притупляет ту ледяную пустоту в груди, которая образовалась, когда я увидела их вместе.

Артем по-прежнему хранит молчание в своем кресле, но я чувствую, что он внимательно слушает наш разговор, время от времени делая глотки и задумчиво покручивая бокал в пальцах. Мы болтаем с Кириллом о всякой ерунде — об университетских делах, о том, какие лекции можно безболезненно прогуливать, а на какие лучше являться, о том, как Игорь вечно устраивает эти спонтанные вылазки и как половина потока каждый раз ведется на его энтузиазм. Обычный студенческий разговор ни о чем и обо всем одновременно. Никто не упоминает Костю, не произносит его имени, будто по негласному соглашению это табу. Никто не смотрит на меня с жалостью или неловким сочувствием. И именно это помогает больше всего.

Я допиваю остатки виски, и Кирилл молча, без лишних вопросов и комментариев, берет мой бокал и наливает еще — ровно столько же, сколько было в первый раз.

Второй бокал идет значительно легче — то ли я привыкаю к вкусу, то ли мои вкусовые рецепторы уже достаточно онемели. Комната начинает едва заметно плыть по краям, но я не сильно пьяна — просто приятно расслаблена, будто кто-то ослабил тугую пружину, которая все это время сжималась у меня внутри. Достаточно расслаблена, чтобы задать вопрос, который вертится в голове уже несколько минут, требуя ответа.

— Послушайте, — говорю я, глядя в янтарную глубину своего бокала, где отражаются крошечные огоньки торшера. — А вы сами верите в верность в отношениях? Или это все романтическая ерунда из книжек и мелодрам, которая не имеет никакого отношения к реальной жизни?

Артем слегка приподнимает темную бровь, явно удивленный такой откровенностью, но первым отвечает Кирилл. Он ставит свой бокал на столик с тихим стуком и поворачивается ко мне всем корпусом.

— У разных людей совершенно разные подходы к отношениям, это правда, — говорит он медленно, будто тщательно подбирая слова. — Далеко не все мужчины в принципе способны на верность, даже если они клянутся в ней на каждом углу. Кто-то видит в изменах свободу, кто-то воспринимает отношения как игру без четких правил, кто-то просто эгоист до мозга костей. Зависит исключительно от конкретного человека и от того, что у него внутри.