Как я перепутала номера (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 4

Лифт. Третий. Ковролин, тусклые светильники, таблички с номерами.

Подхожу, рука уже в воздухе, чтобы постучать — и тут доносится…

Смех.

Ее.

Низкий, влажный, с придыханием, такой, от которого у нормальных мужиков встает за секунду.

Все внутри обрывается.

Нет. Это телек. Или он в скайпе с кем-то ржет. Или…

Толкаю дверь.

Она не заперта. Конечно, блять, не заперта.

Смятые простыни, как после войны. Рыжие патлы раскиданы по подушке. Ее голая спина, грудь даже вижу… А он — мой Костя — сверху, между ее раздвинутых ног, еще двигается пару раз по инерции, пока не понимает, что в комнату кто-то вошел.

Они замечают меня не сразу. Секунд пять я смотрю что-то из разряда видео для взрослых… он в ней, она выгибается, простыня сползла…

Потом он резко оборачивается.

— Алиса… это… подожди, это не…

Голос у меня ледяной, чужой:

— Что ты, даже не вынимай. Продолжайте, я же не мешаю.

Ленка — эта сука — даже не пытается прикрыться. Лежит, чуть приподнимается на локтях, смотрит на меня снизу вверх и улыбается. Медленно. Прямо в глаза.

Мол, смотри, я себе твоего парня урвала…

Костя вскакивает, хозяйство болтается, он путается в простыне, чуть не падает, хватает меня за запястье:

— Малыш, я клянусь, это она сама! Я не хотел, она…

Вырываю руку так, что кожа остается красной.

— Не трогай меня!

Разворачиваюсь.

Иду.

Коридор плывет.

В ушах — только ее тихий смешок за спиной и его жалкое:

— Алиса, пожалуйста…

Да пошел ты нахер, Костя.

Оба идите.

Он что-то кричит вслед. Его шаги — босые, шлепают по полу. Потом матерится — видимо, споткнулся.

Плевать…

Два года. Два гребаных года.

3

Я бегу по коридору, не разбирая дороги, и слезы застилают обзор. Тушь наверняка уже потекла и я похожа на ведьму из фильма ужасов, а каблуки выбивают по мраморному полу такую отчаянную дробь, что, кажется, весь этаж меня слышит.

Но мне абсолютно все равно.

Два года. Целых два года я встречалась с этим... с этим человеком, для которого теперь не нахожу слов. Хотя нет, слова находятся — грубые, хлесткие, такие, после которых мама печально качала бы головой и напоминала, что приличные девушки так не выражаются.

Но разве приличные парни спят с другими, пока их девушка в красивом платье ждет за столиком ресторана, нервно проверяя телефон каждые тридцать секунд?

Костя. Мой Костя. Теперь уже — бывший парень Костя. С Ленкой. В нашем номере, на смятых простынях кровати, которую он оплатил моей картой, потому что «малыш, у меня что-то приложение глючит, скинь за бронь пока со своей, я потом переведу».

Горло сжимается так, что каждый вдох дается с трудом. Слезы текут горячими дорожками по щекам, и злость — на него, на себя, на весь этот проклятый пансионат с его рекламными обещаниями о «романтических выходных» — клокочет внутри, не находя выхода.

Романтика, значит. Незабываемые впечатления. Получите и распишитесь.

Мне просто нужно где-то перевести дух. Умыть лицо. Перестать рыдать посреди коридора, где меня может увидеть любой из полсотни человек нашего потока, приехавших сюда на эти злосчастные выходные.

Я толкаю дверь и влетаю внутрь, не думая.

И в ту же секунду понимаю, что этот день решил добить меня окончательно.

Номер оказывается люксом — из тех, что стоят как недельная зарплата обычного человека. Огромные панорамные окна открывают вид на темный сосновый лес, кожаный диван цвета горького шоколада манит утонуть в его мягких подушках, а на низком столике из черного мрамора стоит бутылка чего-то явно дорогого.

И двое парней.

Первый развалился в кресле с бокалом в руке. Светлые волосы, холодный оценивающий взгляд, а на запястье поблескивают часы, которые наверняка дорого стоят.

Артем Ларин.

Наши отцы каждую первую субботу месяца играют в гольф и обсуждают акции за дорогим коньяком, но мы с Артемом за все время знакомства обменялись от силы десятком ничего не значащих слов. Он всегда смотрит на людей так, будто прикидывает, стоит ли вообще тратить на них свое драгоценное время.

Второй стоит у окна, прислонившись плечом к раме, его силуэт четко вырисовывается на фоне вечернего неба. Темные волосы, широкие плечи, футболка обтягивает торс так, что сразу становится ясно — спортзал его второй дом.

Кирилл Северов.

Капитан университетской сборной по плаванию, гордость факультета, парень, на которого девчонки вешаются гроздьями и ради которого устраивают войны за места в первых рядах на соревнованиях.

Оба учатся в моей группе. И почему-то именно они двое, пара лучших друзей, никогда и ни с кем не общаются, предпочитая проводить свободное время где-то вне универа и не заводя лишние знакомства.

Хотя с обоими безумно выгодно просто находиться рядом, это факт.

— Ошиблась дверью, — выдавливаю я, собственный голос кажется чужим. — Извините.

Я разворачиваюсь к выходу, и тут же утыкаюсь носом в черную футболку.

Кирилл. Когда он успел пересечь комнату?

— Куда это ты собралась? — низкий голос, с ленивой насмешкой, которая почему-то царапает что-то внутри.

— В свой номер. Куда угодно, только не…

Пытаюсь обойти его слева — он плавно сдвигается, перекрывая путь. Мечусь вправо — та же история. Он двигается легко, почти играючи как кот с мышкой, будто это забавная игра, а не мои жалкие попытки сбежать.

— Северов, — рычу сквозь зубы, — отойди с дороги.

— В таком виде? — он чуть приподнимает бровь, окидывая мое лицо внимательным взглядом. — Ты сейчас выйдешь в коридор, тебя кто-нибудь сфотографирует, и завтра вся университетская группа будет бурно обсуждать, как Алиса Никольская рыдала в первый же вечер выходных.

Ненавижу, что он прав. Ненавижу его спокойную уверенность и то, как точно он точно и верно просчитывает ситуацию.

— Это не твое дело, — огрызаюсь я, но голос предательски дрожит.

— Из-за Кости, да? — подает голос Артем со своего места. Он даже не удосуживается встать с кресла, лениво покачивая бокал в длинных пальцах. — Можешь не отвечать. Весь поток уже в курсе, что он тебе изменял. Слепышка.

Я замираю. Внутри все обрывается, будто кто-то дергает за невидимый рубильник.

— Что... что значит «изменял»? — слова даются с трудом, будто язык вдруг становится чужим. — В смысле — это сейчас… было не первый раз?

Кирилл хмыкает — коротко и без тени сочувствия:

— А ты думала, он только сегодня решил попробовать что-то новенькое? Или у вас все хорошо?

Земля качается под ногами. Стены плывут. Не первый раз. Он делал это раньше — может, много раз, может, все это время. И все знали. Все вокруг — одногруппники, приятели, случайные знакомые — знали правду. Все, кроме меня. Кроме яркой, уверенной в себе Алисы Никольской, папиной принцессы, которая привыкла, что жизнь всегда складывается именно так, как она хочет.

Дура. Слепая, наивная дура.

Кирилл отступает на шаг, давая мне пространство, чтобы дышать, но к двери все равно не пускает — стоит так, что пройти мимо него невозможно. Вместо этого он кивает на столик с бутылкой:

— Выпей. Тебе сейчас точно не помешает.

— Я не… — начинаю было я. — Пью.

— Это «Макаллан» за триста тысяч, — перебивает Артем, лениво крутя бокал так, что янтарная жидкость играет в свете лампы. — Поверь, он способен на чудо.

Я перевожу взгляд с одного на другого. Потом на дверь за широкой спиной Кирилла. Потом на бутылку виски.

И думаю о Косте. О том, какой непроходимой идиоткой была все эти два года, пока верила в его «люблю» и «ты у меня одна».

Я медленно подхожу к дивану и опускаюсь на мягкую кожу.

— Наливай.

4

Руки предательски дрожат, когда Артем протягивает мне бокал с виски — тяжелый, из настоящего хрусталя, с янтарной жидкостью, которая лениво плещется внутри, ловя отблески приглушенного света торшера. «Макаллан» за триста тысяч, сказал он минуту назад таким тоном, будто это должно меня впечатлить или утешить. И, черт возьми, впечатляет — папа бы определенно одобрил этот выбор, он всегда говорит, что по-настоящему хорошие вещи просто не могут стоить дешево.