Жуков. Если завтра война (СИ) - Алмазный Петр - Страница 40

Ватутин доложил об успешном форсировании водной преграды передовыми частями «красных». Выслушав его, я сказал:

— Николай Федорович, по окончании учений подготовьте приказ о всеобщей негласной проверке личного состава, всех узлов связи и штабных служб округа на предмет выявления нежелательных связей с гражданскими лицами и фактов хищения имущества или использования его не по назначению. А также — об ужесточении процедур допуска к секретным документам и средствам связи.

— Вас понял, товарищ командующий, — откликнулся он, и в его глазах я увидел понимание всей серьезности произошедшего.

Москва, Кремль

Свет в кабинете был приглушенным, только настольная лампа отбрасывала желтый круг света на разложенные на столешнице бумаги. Товарищ Сталин медленно прохаживался по ковровой дорожке, изредка посасывая потухшую трубку.

В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом паркета под дорожкой и ровным перестуком маятника напольных часов. Мыслями вождь был далеко, там где проходили сейчас учения Киевского Особого военного округа. И командовал этими учениями комкор Жуков.

Пока — комкор. Скоро он получит другое звание. В итогах работы аттестационной комиссии товарищ Сталин не сомневался. Его тревожило другое. Непредсказуемость и нестандартность поведения командующего КОВО.

На столе вождя лежали три доклада. Первый был от Берии и содержал лишь сухие факты. Наркомвнудел докладывал о нейтрализации попытки похищения семьи Жукова, о вскрытии агентурной сети, о задержании тех, кто входил в нее.

Автором второго доклада был Тимошенко. Нарком обороны сообщал о настойчивых, даже дерзких требованиях командующего Киевского Особого по модернизации техники, изменению программ подготовки, выделению дополнительных ресурсов.

Третий документ принадлежал перу Кулика. Замнаркома обороны жаловался на «самодеятельность», «прожектерство» и «ненужное усложнение боевой подготовки», которыми, по его мнению, грешил Жуков.

Сталин остановился у окна, глядя на рубиновые звезды, которые украшали башни Кремля. Каждый из докладов был словно мазок на портрете. Однако цельного изображения не получалось. Он словно расплывался на два образа.

Первый рисовал эффективного, жесткого управленца. Человека, который действует не по шаблону. Видит недостатки в организации и управлении войсками и пытается их исправить, не дожидаясь указаний сверху.

Вот и сейчас он укрепляет границу не только с помощью фортификации, но и с применением новой тактики. Чистит тылы, причем делает это руками людей самого Берии, что говорило о политическом чутье.

Этот Жуков был ценен. Весьма ценен. В преддверии большой войны такие командиры были на вес золота. Они не ждали приказов, они действовали с опережением, словно предвидя, как будут развиваться события на фронте.

Второй образ вырисовывался чрезвычайно опасным. Слишком самостоятельный. Слишком уверенный в своей правоте. Создает вокруг себя не просто команду, а нечто вроде личной «гвардии», продвигая своих людей.

Ломает устоявшиеся порядки снабжения и подготовки. Его требования бьют по интересам целых групп в наркоматах и Генштабе. Он наживает врагов среди таких, как Кулик, а значит, и среди их покровителей в ЦК.

Этот Жуков стал источником напряжения в системе управления государством, которую он, Сталин, создавал с двадцатых годов. А система должна была работать ровно, без перекосов. Не бросил ли герой Халхин-Гола, прорвавший линию Маннергейма вызов лично ему, вождю?

Трубка давно остыла. Сталин положил ее в пепельницу, опустился в кресло. Мысленно взвешивая все достоинства и недостатки комкора. Могла ли эта самостоятельность перерасти в бесконтрольность?.. А в бонапартизм?..

Нет. Пока — нет. Жуков был плотью от плоти созданного им, Генеральным секретарем ЦК ВКП (б) государства. Он не лез в политические игрища, он рвался воевать и побеждать. Его амбиции лежали в сугубо военной плоскости. Это было понятно и… приемлемо.

Более того, его активность была полезным противовесом. Она вскрывала недостатки, которые другие предпочитали замалчивать. К примеру, в отставании СССР в области военной промышленности.

Пусть Наркоматы и Генштаб учатся работать под давлением такого командира. Это хорошо, это закаляет аппарат. Однако и контроль необходим. Бесконтрольность порождает вредные иллюзии в собственной исключительности.

Сталин взял карандаш и на чистом листе выписал несколько фамилий. Берия, Тимошенко, Мехлис. Каждый из них должен был наблюдать за Жуковым в определенной плоскости. Берия — за связями и благонадежностью. Тимошенко — за сугубо военной эффективностью.

Мехлис — за морально-политическим состоянием в войсках округа. И все они должны были докладывать о комкоре ему, Сталину, лично, минуя инстанции. Что касается Кулика и его недовольства… Вождь отложил карандаш.

Кулик был полезен как консервативный балансир, тормоз для излишне радикальных предложений, но его упрямство не должно было мешать процессу изменений в ключевых областях производства и перевооружения армии.

Значит, нужно было дать Жукову зеленый свет по ключевым вопросам, но в рамках утвержденных планов и ресурсов. Пусть доказывает свою правоту результатами. Настоящие учения «Меч» станут для него экзаменом. Выдержит, подтвердит свое право на новаторство.

И последнее… Нельзя, чтобы похищали детей. Понятно, враг пытается бить по самому болезненному месту. Значит, Жуков стал для него настолько опасен, что он решился на столь отчаянную акцию. Это было косвенным, но весомым подтверждением эффективности комкора.

Охрану семьи следовало усилить, но сделать это незаметно для охраняемых. Вместе с тем так, чтобы Жуков не отвлекался. И вообще, следует продумать всю систему охраны семей людей, от которых зависит обороноспособность страны.

Сталин поднялся, снова подошел к окну. Решение созрело. Жукова нужно было поддерживать, но держать в жестких рамках общей стратегии. Дать ему возможность действовать, но окружить невидимым, но неусыпным контролем.

Использовать его энергию и ум для укрепления армии, но не давать этой энергии разрушить сложившееся равновесие сил. Он вернулся к столу, взял доклад Кулика. На полях ровным, четким почерком вывел:

«Тов. Кулик. Не увлекайтесь критикой. Практика — критерий истины. Дайте Жукову провести учения. Их результаты покажут, кто прав. С.»

Этого было достаточно. Пусть работают. А он, вождь, будет наблюдать. Время покажет, кто из них это алмаз, требующий огранки, а кто просто твердый, но бесперспективный булыжник. В предстоящей войне стране были нужны алмазы.

Район проведения учений

На рассвете третьего дня учений, когда безветренная погода словно прижала к земле туман, превратив долину реки Стоход в молочную, движущуюся пелену, видимость не превышала двухсот метров.

Именно в этот момент, согласно плану, «красные» должны были начать форсирование водной преграды под прикрытием дымзавесы. Она не понадобилась. Природа сама предоставила им идеальную маскировку.

Я наблюдал с КП, развернутого на лесистом холме. Сюда доносились характерные звуки глухое бульканье моторов разворачиваемых понтонных парков, пока еще старой конструкции, скрежет и лязг железа.

Саперы 8-го отдельного моторизованного инженерного батальона наводили переправу практически в полной тишине, передавая команды от отделения к отделению по цепочке. Радиомолчание также сохранялось.

«Синие», оборонявшие противоположный берег, знали о примерном времени начала операции. Их артиллерийские наблюдатели, должно быть, вглядывались в белую мглу, пытаясь угадать место сосредоточения.

И все-таки туман и отсутствие звуковых ориентиров сводили их усилия на нет. Это был первый, чисто тактический выигрыш «красных», достигнутый умением использовать условия местности и погоды.

Первый эшелон пехоты 44-й стрелковой дивизии начал переправу на лодках и понтонах почти бесшумно. Их задачей был захват плацдарма. В 06:30, как только первые роты достигли середины реки, по сигналу, три зеленые ракеты, артиллерия «красных» открыла огонь.