Телохранитель Генсека. Том 7 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 9

— Я в этом уверен, — ответил Удилов. — Вы сегодня отметьте с товарищами, обмойте звездочки и лучше будет, если домой поедете один…

— На трамвае⁈ — со смешком переспросил я.

— Именно, — серьезно ответил Удилов и добавил: — Будьте начеку.

Глава 5

В свое управление вернулись в приподнятом настроении. Соколов нарезал вокруг меня круги, как кот вокруг сметаны. Я усмехнулся: знакомый спектакль, где я по умолчанию — зритель, а по сценарию — спонсор.

— Андрей, — обратился к нему, положив на стол пять червонцев, — проставляюсь. Возьми что нужно, на твое усмотрение. Думаю, отметим здесь, скромно. Но после того, как разберемся с делами.

Соколов как-то незаметно, по-кошачьи, исчез из кабинета.

— Газиз, Марсель, докладывайте по Казани, — я сел за стол Соколова и поморщился — пахнуло рыбой.

— Кстати, Андрей, — обратился к Карпову, — по структуре УСБ надо ускориться. Начальников отделений подбирай сразу под себя. Мне четко дали понять, что я здесь не задержусь надолго.

— Тю-ууу… — от дверей послышался голос Соколова, который вроде как ушел. — Так это тут будет ни вздохнуть, ни…

— Ни рыбки поесть, — перебил я ростовского остряка. — Ты же вроде ушел?

— Рыбку забыл взять. Там котиков видел, накормить хочу, — в два шага преодолев расстояние от двери, он подошел к столу и выудил из ящика газетный сверток с рыбьими костями.

— Уже все рыбой пропахло, — нахмурился Карпов, — в кабинет невозможно зайти.

— Да ну вас, — хохотнул Соколов, хорошее настроение которого было неубиваемым, — проветривайте чаще, зачем форточку вообще закрывать-то?

Игнорируя его болтовню, я обратился к Марсу:

— Итак, Марсель, что за «бомбу» ты мне сегодня обещал?

Марс открыл блокнот, пролистал несколько страниц и, найдя нужную, зачитал:

— Тяп-ляп, Борисково, Суконка, Павлюхинские, Новотатарские, Мирный, Тукаевские… И это далеко не полный список уличных территориальных группировок. Милиция ими толком не занимается и, похоже, даже боится связываться. Кроме того, там самый обычный подход — статистика. Нет статистики — нет преступления. А мелкое хулиганство, как правило, в этой статистике не отражается, если нет заявления. Заявлений, само собой, тоже практически нет — ввиду круговой поруки. Это понятно, попробуй напиши — и дальше жить в этом районе будет проблематично. Причем не только самому заявителю, но и его родителям, и друзьям, и просто знакомым. Пока это не выросло в серьезную проблему. Но вырастает. Стычки двор на двор, микрорайон на микрорайон становятся слишком частыми.

— А «бомба» здесь в чем? — не понял я.

— Сейчас-сейчас… — Марс прошелся по кабинету с видом фокусника, который собирается поразить зрителей. — Не торопите меня, Владимир Тимофеевич, а то мысль собьется…

Мне вдруг с чего-то вспомнилась песня из моей другой жизни: «…едем, едем в соседнее село на дискотеку». Молодежь хочет драться — и дерется. И Марсель, теми же словами, будто с языка снял, продолжил:

— Молодежь хочет драться — и дерется. Но нас насторожил один момент: слишком уж все жестко структурировано в дворовых казалось бы, компаниях — с полувоенной дисциплиной и практически военной субординацией. Все четко по возрастам, кастовая система, и при этом серьезная вертикаль роста. Естественно, мы с Газизом заинтересовались… Это хорошо, что вы послали меня, я там свой, вырос в тех же дворах. Так что наблюдали процесс… так сказать, в действии. Естественно, после некоторых разговоров мы выяснили…

Тут Марс замолчал, обвел нас загадочным взглядом.

— Про подпольные качалки в каждом районе? — невольно «обломал» ему удовольствие.

— Нельзя так, Владимир Тимофеевич, — Марсель обиделся. — Газиз, ты уже доложил что-ли?

Газиз ничего мне не докладывал, когда бы он успел. Но я вспомнил один, казалось бы, незначительный эпизод из той жизни, которую прожил, будучи Владимиром Гуляевым. Дело было как раз в семьдесят восьмом, осенью. Я уже отслужил полгода, когда пришла молодежь нового призыва. Среди новобранцев был парень из Казани, звали его Наилем, даже фамилию вспомнил — Латыпов. Невысокий, но жилистый, немногословный. Как это принято в армии, его тут же попытались «построить» деды. Обычное дело заставить «духа» подшивать воротнички, попытались отжать у парня часы, да много чего — в армии народ развлекается, как может.

Особенно усердствовал один старослужащий, с Кавказа — азербайджанец. Фамилия у него была такая, что без смеха, не выговорить — Бубли Ганданвалиев. Ошибались все, даже офицеры. Но если кто-то со спецом, с издевкой, то новички, принимая за чистую монету, думали, что так и надо. Причем часто его фамилию считали именем и фамилией и делили на два слова, за что бывали нещадно биты. Так же ошибся и Наиль.

Здоровый, как шкаф, Ганданвалиев ринулся на новобранца. Все приготовились к бесплатному спектаклю, но татарин отступил на шаг в сторону, одно неуловимое движение — и огромная туша азербайджанца, который был КМС-ом по вольной борьбе, мешком рухнула наземь.

После этой стычки азербайджанец очень зауважал Наиля.

— Ты что, спортсмен что ли? — уже с уважением донимал он татарина. — Чем занимался?

— Всем понемногу… — уклончиво отвечал Наиль Латыпов.

Позже, когда я ближе познакомился с Наилем, он рассказал мне про то, как устроен «досуг» молодежи в Татарстане. Качалки — так назывались полуподпольные спортивные клубы — были в каждом районе. Правила в этих «клубах» предельно просты и понятны: не пить, не курить, своих не сдавать. Вместе пришли, вместе ушли…

— Ладно, дальше… — продолжал рассказывать Марс. — Таких подпольных качалок мы обнаружили восемнадцать штук. И это только при поверхностном знакомстве с вопросом. Что интересно, участковые толком об этом не знают. Что-то слышали, кто-то даже заходил: парни трезвые, не курят, занимаются спортом. Формально претензий нет.

— А неформально? — тут же вставил вопрос Даниил.

— А неформально такое чувство, что интерес к ним проявляют самые разные общественные силы, — ответил Марсель. — К примеру, с теми же Павлюхинскими пытались наладить контакт уголовники. Хотели привлечь в качестве силовой поддержки во время ограблений. Но пришли с запахом перегара и закурили прямо в качалке, за что были выведены на улицу и жестоко избиты.

— Про комсомольцев расскажи, — напомнил Газиз.

— Да, комсомольцы! — спохватился Марсель. — Оперативный комсомольский отряд дружинников при юридическом факультете Казанского Государственного университета — ОКОД. Хотели записать «спортсменов» в состав отряда. Что там произошло, неизвестно, но поговорить получилось. Однако потом выяснилось, что все, кто занимался в этих качалках, учащиеся ПТУ либо молодые рабочие. И по статусу их никак нельзя привлечь к сотрудничеству. Даже оформить в виде младших помощников комсомольцев их не получилось, причем именно из-за вмешательства МВД Татарской АССР. И картина складывается очень интересная.

— Еще бы, — я согласился с Марселем. — Добром это точно не кончится. Кто конкретно запретил прием самодеятельных спортсменов в ряды дружинников?

— Подполковник Широкий. Причем если сначала он загорелся и действительно хотел помочь, то получив выговор по партийной линии за… — здесь Марсель снова потянулся к блокноту и зачитал:

— «…привлечение неорганизованной рабочей молодежи к участию в мероприятиях по поддержанию общественного порядке»… Схлопотав выговор, жестко пресек любые шаги в этом направлении. Теперь дружинники — только члены комсомольского отряда. Хочешь поработать на благо родного города, записывайся. А там идеологические требования очень жесткие. Должен знать моральный кодекс строителя коммунизма, состоять в комсомоле и так далее.

— Понятно. Формируется серьезная сила, и наше КГБ как-то оказалось в стороне, — покачал я головой. — Недоработали коллеги из других отделов. Вот потому и приходится нам вмешиваться.

Марсель утвердительно кивнул.

— А с этим подполковником Широким общались? — поинтересовался я.