Телохранитель Генсека. Том 7 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 8

— Свет, а давай отпуск будет, рванем всей семьей куда-нибудь? — сказал вдруг.

— На море? — спросила она.

— Нет. Меня с этого моря уже тошнит. Два раза в год минимум по работе там бывал. Куда-нибудь на Алтай или на Байкал. Как тебе? Жить в палатках, в поход с девочками? Еда на костре.

— Да, это будет приключение! — Света рассмеялась. — Собачку с собой возьмем?

— Куда ж мы без нее? — я улыбнулся.

— Кстати, забыла рассказать, — спохватилась она. — Сегодня возила Асю к ветеринару. Прививки поставили. Советов по уходу и воспитанию надавал кучу.

— Дай догадаюсь! Породу ветеринар не смог определить? — я рассмеялся, в живую представив выражение лица «собачьего» доктора, когда тот увидел нашу синюю красавицу.

— Он сказал, что метис лайки, бассет хаунда, бульдога и еще кого-то лохматого, — Света улыбнулась, — но кого именно, определить не смог. Ты правильно сказал, смесь бульдога с тапком! Так что вырастет из нее неизвестно что.

— Ну-ну, тут все дело в ушах. Если второе ухо встанет, то у нас лайка, а если первое обвиснет — то ждем бульдога с бассетом. Да ну ее, иди сюда! — Я встал, обнял жену и, зарывшись в ее волосы, прошептал:

— Ты уж прости меня. Вчера так испугался за вас.

— Ладно, все в порядке. Я тоже впредь буду внимательней.

За спиной что-то задымилось и Света, ойкнув, кинулась к плите…

Ночью долго шептались, обсуждая предстоящую поездку.

— До летних каникул еще дожить надо, — пробормотала жена, засыпая.

Дожить до летних каникул… Мне бы до завтра дожить! Я не мог уснуть, ломал голову, но мог даже предположить, что такого придумал Удилов, чтобы спровоцировать Вольского. И при чем тут партийное собрание? Отметал одно предположение за другим, но ничего путного в голову не приходило.

Утром проснулся рано, с удовольствием пробежался до школы, сделал несколько кругов по стадиону, подтянулся на турнике и поотжимался на брусьях. Дальше душ, кофе с бутербродом. Света проснулась будить девочек в школу, когда я уже оделся и стоял перед дверью, собираясь выходить.

— Сегодня так же рано приедешь? — с надеждой в голосе спросила она.

— Свет, хотелось бы, но не знаю. Честное слово не знаю! — ответил ей и вышел за дверь.

На работе сразу закопался в бумаги и вынырнул из них после обеда, который, кстати, тоже пропустил. Вспомнил о времени уже перед самым собранием, когда в кабинет заглянул Марсель.

— Владимир Тимофеевич, у нас такая информация, просто бомба! — заявил он.

— Ты зачем радуешься? — проворчал за его спиной Газиз. — Это плохая бомба.

— Так, ребята, нам сейчас на собрание, все доклады потом, — остановил их.

В актовом зале были, казалось, все, но нас попросили сесть в первый ряд. Я пожал плечами в ответ на вопросительные взгляды своих парней.

Когда в дверях появился Леонид Ильич, я вообще растерялся. Что-то происходит, о чем я не знаю. Точнее, о чем Удилов вчера не счел нужным меня предупредить. Что ж, посмотрим.

После того, как стихли аплодисменты, которыми приветствовали Генсека и министра обороны, вошедшего следом за Брежневым, Гений Евгеньевич произнес в микрофон:

— Торжественное собрание личного состава Комитета государственной безопасности объявляю открытым.

— Владимир Тимофеевич, вы что-нибудь понимаете? — тихо произнес Кобылин.

— Ничего. Ни сном, ни духом не знаю, — так же тихо ответил ему.

— Слово предоставляется Генеральному секретарю ЦК КПСС, председателю президиума Верховного Совета СССР товарищу Брежневу, — и Агеев первым зааплодировал.

Говорить Леонид Ильич начал сразу, еще не стих шум в зале:

— Спасибо, товарищи чекисты, спасибо, но аплодировать сегодня нужно не мне. Аплодировать нужно тем товарищам, которые сидят на первом ряду. Может быть не все их знают, они в центральном аппарате недавно… Их работа не видна, да собственно, она и не должна быть видна. Но то, что они сделали… я не побоюсь этого слова… настоящий подвиг! Они отвели большую беду не только от нашей страны, от Свердловской области и города Заречный, но и предотвратили большой международный скандал. Предотвратив беду от всего мира. Я не любитель громких слов, но это действительно так. И поэтому я от имени и по поручению советского руководства хотел бы наградить этих товарищей…

Леонид Ильич замолчал, отпил глоток воды из стакана на трибуне, и продолжил:

— Капитан Абылгазиев Абылгазиз Абдылгазиевич, — прочел Леонид Ильич по бумажке, — награждается орденом Красной звезды. Прошу…

Газиз поднялся на сцену актового зала красным — от удовольствия, или от смущения — не знаю, но лицо его, когда Брежнев вручал ему орден, было буквально свекольного оттенка.

Следующим Леонид Ильич назвал Кобылина. Причем особо отметил, что Кобылин не просто восстановлен в звании, но и с него сняты все наложенные взыскания, как необоснованные. Ему так же вручил коробочку с орденом и свидетельство.

Я пожал руку и Газизу, и Кобылину, когда те спустились с трибуны. Но Брежнев продолжал:

— Ну а теперь позвольте поздравить самого организатора этой блестящей операции по предотвращению взрыва на Белоярской АЭС, Владимира Тимофеевича Медведева. Владимира Тимофеевича я знаю очень давно. — Брежнев говорил это с удовольствием, которое было очень заметно всем в зале. — Это настоящий человек. Настоящий офицер. Тот, который никогда не подведет и на которого можно положиться в любой ситуации!

Я поднялся на сцену.

Зал замер. Я стоял, вытянувшись в струнку перед Генсеком.

— За образцовое выполнение специального задания и проявленные при этом мужество и героизм… — голос Брежнева набирал силу, — товарищу Медведеву Владимиру Тимофеевичу присвоить воинское звание…

В ушах звенит словно сквозь вату: «Генерал-майор»…

Удилов мог бы предупредить…

— Ну Володя, — тихо сказал Брежнев, вручая мне погоны, — я очень рад за тебя. Вот никогда не думал, что ты так вырастешь. Я всегда знал, что ты очень хороший, надежный человек, что за тобой как за каменной стеной. Лично мне. А теперь смотрю, и страна за тобой в порядке, — сказал он и подмигнул.

Я не знал, как на это реагировать, и просто пожал руку Генсеку и спустился с трибуны.

Дальше слово предоставили министру обороны Устинову, и Дмитрий Федорович долго говорил о чести советского чекиста, о сложной международной обстановке и о том, что нужно усиливать бдительность потому что «враг не дремлет».

С ответным словом выступил Удилов:

— Хочу поблагодарить от имени всех чекистов от имени награжденных, от имени всего нашего коллектива Леонида Ильича Брежнева за оказанную честь, — начал он с ритуальных фраз.

Дальше я уже не слушал, дежурные фразы дежурные речевые обороты, обычное словоблудие из серии: «петушка хвалит кукуха»…

Единственное, что меня сейчас занимало, это чей-то ненавидящий взгляд. Он буквально прожигал меня сзади, плавил затылок и мысли неслись соответствующие: «Меня еще никто не мог переиграть, и у тебя не получится»… — сумел уловить я, прежде чем общий шум заглушил этот поток.

Позже, после собрания, я говорил с Брежневым и Удиловым.

— Володечка, мы собирались устроить небольшой банкет, обмыть, так сказать, твои звезды. И сделать это на торжественном банкете в Большом Кремлевском дворце… — как-то даже виновато сообщил Брежнев. — Но Вадим Николаевич убедил, что так надо для дела.

И Брежнев направился к выходу.

Я посмотрел на Удилова, но удержался от вопросов, хотя они буквально вертелись на языке. Если он так поступил. То есть причины и игра явно ведется на другом уровне.

Но Вадим Николаевич взял меня под локоть и отвел в сторону.

— Владимир Тимофеевич, у меня вопрос… Даже не вопрос, а просьба: как вы посмотрите на то, чтобы побыть приманкой для этого Симона-Сапожника?

Я едва рассмеялся:

И для этого вы повысили меня в звании? Я и так не против скрутить эту сволочь.

— Тут проблема в том, что сам он на вас не кинется, пока ему не скажут «Фас».

— А после вашего показательного награждения «Фас» обязательно скажут? — усомнился я, но тут же вспомнил прожигающий спину взгляд.