"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Белолипецкая Алла - Страница 37

– Присядь и ты, друг мой! – попросила она ласково. – Очень уж тревожный день сегодня выдался – давай хотя бы четверть часика побудем вдвоём, поговорим спокойно.

И на сей раз Валерьян почти что поверил в её искренность – таким грустным взглядом она сопроводила свою просьбу. Он опустился на мягкое сиденье с гобеленовой обивкой, однако откидываться на спинку не стал. Ему казалось отчего-то, что так он сделается беззащитным перед своей собеседницей. А Софья Эзопова между тем продолжала:

– И ведь надо ж такому случиться, что у нас теперь ещё одна пропажа возникла! Как будто мало нам того, что Митрофан с Иваном запропастились куда-то!

Валерьян ощутил, как все мышцы его будто закаменели.

– Разве кто-то ещё пропал? – быстро спросил он.

– А ты не знаешь? – Софья Кузьминична вскинула прорисованные сурьмой полукруги бровей. – Братнина экономка, Мавра Игнатьевна, исчезла из дому! Уже часа полтора никто её найти не может.

И Валерьяну всё-таки пришлось откинуться на диванную спинку. Если бы он этого не сделал, то просто упал бы лицом в пол – такое головокружение охватило его внезапно. То, что Мавра ушла из дому – это было полбеды. Но она ушла, ни слова никому не сказав. Ни слова не сказав ему, Валерьяну! И он только теперь об её уходе узнал – да ещё от кого узнал!

«К исправнику побежала! – мелькнуло у Валерьяна в голове. – Или хуже того: рванула к нотариусу, который ведает дядиными бумагами!»

Он понимал, что не имеет права думать так. Не имеет права показывать своё потрясение сидевшей рядом женщине, которая – он видел это краем глаза – так и впилась в него взглядом. Однако он ничего не мог с собой поделать: не в состоянии был выдавить из себя ни звука. Даже удивлённого возгласа не сумел издать.

– Впрочем, – произнесла Софья Кузьминична, явно понявшая, что Валерьян как бы обратился в соляной столп, – у меня имеется предположение, почему Мавра предпочла наш дом покинуть. То есть почему она предпочла покинуть его именно сейчас.

– Почему, маменька? – будто сами собой, без его участия, выговорили губы Валерьяна.

– Да вот, видишь ли: Лукьян Андреевич Сивцов, наш старший приказчик, принял сегодня посыльного с городского телеграфа. Тот ближе к вечеру прибегал к нам в дом, чтобы доставить срочную телеграмму из Москвы, адресованную Митрофану. Приказчик, правда, не потрудился мне о той телеграмме доложить, но я по чистой случайности сумела её прочесть, когда зашла в кабинет брата. Господин Сивцов оставил телеграмму там – на столе. Так что и Мавра вполне могла её прочесть – она ведь знает грамоту. Не то чтобы всё это стало для меня новостью, – Софья Кузьминична выдержала паузу – поглядела на Валерьяна со значением, – однако уездным кумушкам завтра уж точно будет о чём посудачить. А Мавра – мне это достоверно известно – с самого начала всё знала. И дурачила бедного Ивана все эти годы. Хотя давно могла бы ему раскрыть глаза. Мавре, конечно, так велел Митрофан, однако же мыслимо ли так попирать сыновние чувства? Она ведь всё-таки женщина – не идол какой-нибудь каменный, бессердечный!

– Да о чём вы говорите, маменька? – возопил Валерьян, который так разозлился, что даже его оцепенение частично прошло. – Можете вы яснее выражаться?

– Ну, зачем же ты так раздражаешься, друг мой? – укорила его Софья Кузьминична с прежней ласковостью в голосе. – Тебя-то эта история ни с какой стороны не затрагивает! Ну, скрыла Мавра от Ивана, что мать его жива – так тебе-то что за дело до этого? А теперь, конечно, все узнают правду, если Татьяна и вправду приедет в Живогорск, как она о том сообщила телеграммой. Но, по всем вероятиям, приедет, раз уж решила предупредить о том Митрофана.

– А не знаете ли вы, – спросил Валерьян, чувствуя, как холод поднимается по его спине: вдоль позвоночника вверх, к голове, – Татьяна Дмитриевна одна приедет? Или с нею вместе прибудет кто-то ещё?

– Не одна – ты прямо угадал! Так что завтра у кумушек будет двойной праздник: сразу двое восстанут из мёртвых!

При этих словах внутри Валерьяна словно бы переломилось что-то – со стеклянным хрустом. В основание черепа ему вонзилась сразу тысяча мельчайших осколков этого невидимого, но вполне осязаемого стекла. А в следующий миг взор его застлала тьма. И лицом в пол он всё-таки упал, по счастью – на дядин персидский ковёр.

Последним, что Валерьян Эзопов расслышал, был громкий возглас Софьи Кузьминичны. Причём в этом возгласе поровну смешались испуг и удивлённая радость.

Новая вспышка молнии не заставила себя ждать. И почти тотчас Иванушку и Зину оглушил новый раскат грома. Это было совсем уж нехорошо. Домашний учитель когда-то разъяснил Ивану Алтынову ещё одну важную практическую вещь: если время между вспышкой молнии и раскатом грома постепенно увеличивается, то это означает, что гроза отдаляется от того места, где вы сейчас находитесь. Если же наоборот – гроза идёт прямо на вас.

Однако яркий голубоватый свет позволил купеческому сыну разглядеть то, что происходило внизу – возле стен алтыновского склепа и дальше, под деревьями погоста. И да: между кругами, которые нареза́ли мёртвые правики и левики, действительно имелся небольшой промежуток. Сажени в три, не более. Однако проскользнуть в него можно было – прямо сейчас, не теряя ни мгновения.

Иванушка схватил с крыши раздвижную лесенку – не решился взять её в руки заранее при подступавшей к ним грозе. А потом изо всех сил дёрнул на себя верхнюю перекладину, приводя в действие раздвижной механизм. С лязганьем лестница мёртвого пожарного стала удлиняться – медленно, будто нехотя. В первый раз, когда они с Зиной раздвигали её внизу, дело шло куда быстрее. Иванушка ухватил лестницу обеими руками и резко, словно ударяя по чему-то невидимому, выметнул раздвижную часть в сторону земли.

– Зина! – крикнул он. – Давай!..

Лестница снова залязгала, загрохотала и стала раздвигаться. А Иванушка ещё раз встряхнул чугунную штуковину – так, что у него разом заныли и руки, и спина, и почему-то даже ноги. А потом повалился возле самого края крыши животом вниз, удерживая лестницу на вытянутых руках. Ладоням его под батистовыми повязками сделалось мокро – порезы явно открылись снова.

Купеческий сын понимал: даже достигнув своей полной длины, лестница не покроет всего расстояния между крышей и землёй. Но если бы он сумел спустить её вниз до конца и прислонить к передней стене каменного строения, до верхней перекладины должно было остаться расстояние с аршин, не более. Им с Зиной ничего не стоило бы тогда перебраться на лестницу со ската крыши. Однако пока – Иванушка видел это даже в густых сумерках – до поросшей травой земли оставалось расстояние не меньше Зининого роста. Чёртова железяка никак не желала выдвигаться.

Тут небо разорвал новый световой зигзаг. Купеческий сын собирался мысленно засечь время между вспышкой молнии и ударом грома, но напрочь позабыл про это своё намерение. Он даже и самого громового раската почти что не заметил. Поскольку узрел: расстояние между двумя стаями мертвецов составляло уже не три сажени, как было только что. Теперь оно, пожалуй, едва достигало двух саженей и продолжало убывать. Правики и левики – они походили сейчас на два мельничных жернова, между которыми вскоре вовсе не останется никакого зазора.

И купеческий сын принял решение.

– Зина! – снова крикнул он. – Обходи меня сбоку, перебирайся на лестницу и спускайся!

– А как же ты?

– Живо, не спорь! Делай, что я говорю! – Иванушка не разговаривал ни с кем таким беспрекословным тоном ещё ни разу в своей жизни.

И всё равно поповская дочка вздумала артачиться:

– Я тебя тут не брошу! Да ты и не удержишь на весу лестницу со мной вместе!

– А ты почём знаешь, удержу я или нет? Сказано тебе – лезь! – заорал Иванушка и повернул к Зине голову – всего на пару секунд, но и этого ему хватило, чтобы увидеть, как обида исказила лицо девушки; и даже морда Эрика, который высовывал рыжую башку у Зины из-за пазухи, явственно приняла оскорблённое выражение.