"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Белолипецкая Алла - Страница 36

Глава 16

Гроза

– Ты что-то углядел? Мы спасёмся? – вскинулась Зина. – Кто такие правики и левики?

– Правики и левики – это турманы, которые нарезают круги вправо и влево во время полёта. Ну, то есть когда уже спускаются к земле. – Иванушка изо всех сил всматривался в сумерки под деревьями, сам боясь поверить в собственную догадку. – И эти, которых ты называешь умирашками, – они вроде бы ходят такими же кругами…

Зина молчала, наверное, с четверть минуты. Потом выговорила с едва скрываемым разочарованием в голосе:

– Да нам-то что с того, Ванечка? Правики, левики – какая нам разница? Что в лоб, что по лбу!

«Да нет, Зинуша, – подумал купеческий сын, – это тебе не Пифагоровы штаны…»

– Разница есть! – Иванушка сам подивился тому, как твёрдо прозвучал его голос; наконец-то он удостоверился – понял, что не ошибся в своей догадке. – Между теми мертвяками, которых заносит вправо, и теми, кого ведёт влево, есть просвет. Зазор. Эти две стаи не встречаются друг с другом в движении. У них, как у птиц, нет такого в заводе. Ведь что будет, если две птичьи стаи сшибутся в небе?

Иванушка повернулся к Зине. И даже успел заметить, как лицо её озаряет смутная надежда. Но тут снизу до них донёсся страшный грохот. Эрик крутанулся на месте, как если бы вознамерился ухватить зубами собственный пушистый хвост. А Зина от неожиданности покачнулась, ахнула и, потеряв равновесие, стала сползать вниз по скату крыши. Иванушка резко дёрнулся, выбросил вперёд обе руки и успел-таки подхватить девушку, не позволил ей упасть. Однако свой шестик-махалку он при этом выронил – в который уже раз. Длинная палка с тряпицей на конце скатилась по каменной крыше и исчезла из глаз – беззвучно свалилась наземь.

– Я тебя держу! – воскликнул Иванушка, крепко прижимая к себе Зину; и поповская дочка даже не думала возражать. – Держу.

– Они прорвались – там, внизу? – Зина произнесла это почти беззвучно, но лицо её было так близко, что Иванушка легко понял сказанное по движению её губ. – Это ведь дверь так загрохотала? Они её выбили?

– Это теперь неважно, – сказал купеческий сын. – Всё равно мы туда не вернёмся.

И с этими словами он сделал то, на что уже года два не мог решиться: крепко поцеловал Зину в губы. На мгновение отстранился – желая выяснить, не станет ли поповская дочка возмущаться, – а потом поцеловал её снова, долгим поцелуем. Зина не разжала губ – на его поцелуй не ответила. Но и не оттолкнула его – не попыталась поцелуй прервать.

Вкус её губ показался Иванушке странным и сладким – похожим на имбирный пряник, покрытый жжёным сахаром. Чудеса, да и только! Впрочем, сравнивать-то Иванушке было не с чем. Никого прежде он в своей жизни в губы не целовал. Видел только, как это делают другие. А один раз – ему самому тогда было лет четырнадцать – наблюдал и кое-что почище: со своей голубятни. В тот день пронырливый приказчик из алтыновской лавки увлёк молодую купеческую кухарку за кусты сирени, буйно разросшиеся в прилегавшем к голубятне саду. И там они проделывали такие штуки…

При воспоминании об этом Иванушку словно окатило волной горячего воздуха – его даже пот прошиб. И он ощутил вожделение такой силы, что поспешил отстраниться от Зины – разжал объятия, оторвал свои губы от её губ.

– Мы должны спуститься вниз, – сдавленным голосом произнёс он. – Но не в склеп, конечно, а туда. – Он взмахом руки указал на землю. – Лестница у нас есть. Нам нужно будет только выбрать подходящий момент.

«И ещё – нам бы хоть немножко света!» – прибавил Иван Алтынов мысленно. Он обругал себя за то, что раньше не углядел деления на правиков и левиков среди восставших мертвецов. А сейчас подступала ночь – настоящая, не наведённая при помощи чьего-то колдовства. И света под столетними кладбищенскими липами уже почти что не оставалось.

Хотя тут Иванушке опять померещилось, что между деревьями движется маленький желтоватый огонёк. И он даже повернул голову в ту сторону – отвернулся от Зины. Однако ровно в этот самый момент стало ясно, что понапрасну Иван Алтынов сожалел об отсутствии освещения. Небо рассёк ярчайший бледно-голубой зигзаг, так что на земле высветились на миг чёткие тени и от деревьев, и от рваных человеческих силуэтов. А всего через пару секунд раздался оглушительный раскат грома – как будто где-то рядышком одновременно выстрелил целый десяток артиллерийских орудий.

– Господи, помилуй нас! – прошептала, перекрестившись, Зина.

А Иванушка тотчас вспомнил то, о чём многажды твердил ему домашний учитель: чем меньше промежуток времени между вспышкой молнии и раскатом грома, тем ближе молния ударяет. И ещё: учитель не забывал напомнить, что во время грозы нельзя быть ни на открытой местности, ни под высокими деревьями. А уж сидеть на крыше не следовало и подавно.

Однако теперь им нужно было дождаться новой вспышки молнии, чтобы знать, можно ли спустить вниз раздвижную чугунную лесенку, которую, уж конечно, тоже не следовало держать в руках во время грозы.

От резкого порыва ветра зашумели кроны деревьев, и купеческий сын вздрогнул: ему послышался в этом шуме отдалённый женский голос, который звал его:

– Иван! Иван Митрофанович, отзовись!

Только один человек мог бы так к Иванушке обращаться – его нянька, баба Мавра. Но она, несомненно, находилась сейчас далеко отсюда: в доме на пересечении Губернской улицы и Пряничного переулка. И всё же Иван Алтынов, не доверяя самому себе, повернулся к Зине:

– Ты это слышала?

Но поповская дочка только глянула на него недоумённо:

– Слышала – что?

– Неважно! – Иванушка взмахнул рукой. – Мне, видно, померещилось! Когда в следующий раз сверкнёт, хватай Рыжего и готовься слезать! Если можно будет, я сразу спущу лестницу. И тогда уж ни мгновения нельзя будет медлить.

В гостиной обширного купеческого дома на Губернской улице уже успели зажечь три большие масляные лампы. И теперь, чтобы разглядеть происходящее за окнами, нужно было чуть ли не носом утыкаться в оконное стекло. Именно это и приходилось сейчас делать хозяйскому племяннику. Валерьян Эзопов видел, что на Живогорск надвигается гроза. И это, с одной стороны, было хорошо: проливной дождь непременно уничтожил бы все те следы, которые Валерьян мог оставить на Духовском погосте. Но, с другой стороны, дождь смыл бы и следы Ивана Алтынова – буде таковые нашлись бы. А вот это уже было скверно! Ведь если всё сложится так, как он, Валерьян, рассчитывал, очень скоро начнётся следствие по делу об исчезновении купца первой гильдии Митрофана Кузьмича Алтынова. А может быть, даже и не об исчезновении…

– Что это ты, друг мой, высматриваешь там, за окошком?

Женский голос прозвучал за его спиной так неожиданно, что Валерьян чуть было не подпрыгнул на месте. Он оглянулся: позади него стояла Софья Кузьминична Эзопова.

– Как вы, маменька, всегда тихо входите! – попенял ей Валерьян.

– А что это ты такой нервный? – Софья Эзопова то ли потрепала его по руке, то ли предприняла попытку пощупать у него пульс. – И ты мне не ответил: что там, за окошком? Высматриваешь, не вернулись ли твои дядя и кузен? Им ведь давно пора быть дома!

Голос женщины звучал так безмятежно, что Валерьян задался вопросом: она непроходимо глупа или же великолепная актриса?

– Да, пора бы им воротиться! – кивнул Валерьян и в противоположность своей собеседнице подпустил озабоченности в голос. – А я смотрел, не началась ли ещё гроза? Хорошо бы Митрофан Кузьмич с Иваном успели прибыть домой, пока дождь не полил!

Уголки карминово-красных губ Софьи Кузьминичны слегка дрогнули. Но неясно было, что женщина хотела изобразить: улыбку или горестную гримасу. А Валерьян тотчас подхватил её под руку и увлёк от окна прочь – усадил на мягкое канапе, стоявшее возле противоположной от окон стены. Софья Кузьминична ему не противилась – уселась словно бы даже с охотой. А потом высвободила руку и мягко похлопала ею по диванной обивке рядом с собой: