И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий - Страница 7

— Какой ужас! — Танька опустила газету и посмотрела на меня. — Это совершенно очевидно перебор.

— Думаешь? — усмехнулся я. — Слышала бы ты, что предлагала Диль…

— Мне кажется, что наказание несопоставимо с преступлением.

— А мне так не кажется. Из-за этого человека, назовём его так, я видел грудь Полины Лапшиной. Представляешь себе, как сильно я психологически травмирован? Я ведь ещё даже твоей груди толком не видел. Это неправильно. Когда я её увижу, поневоле буду сравнивать, и этот волшебный момент окажется безобразно испорченным, осквернённым…

— Саша, фр!

— Может, конечно, и фр, однако…

— Погоди… Что значит, толком не видел⁈

Глава 59

Сладкая жизнь

— Тук-тук?

— Да, войдите, чего уж.

— Здравствуйте, Александр Николаевич.

— Здравствуйте и вы, Диана Алексеевна Иорданская. С чем пожаловали?

— Вот, здесь вся отчётность промежуточная по моим студентам, вчера допроверяла их работы.

— Благодарю, положите с краешку. Как ситуация в целом?

— Вы знаете, превосходно! Мне до сих пор кажется, что я попала в сказку.

— Вот и меня уже с полгода не покидает такое ощущение.

— Вы понимаете, да! Ах, если бы вы знали, что такое преподавание в академии на Побережной! Учатся считанные единицы, а остальные нагло смотрят в глаза и трясут деньгами. Как будто нужны мне были их деньги. А тех, кому деньги не нужны, они ненавидят лютой ненавистью, ибо не имеют никаких рычагов воздействия на них, оттого и злятся.

— Господь с ними. Да, господь таких всегда наказывает. Читали, к примеру, вчерашнюю прессу?

— Вы имеете в виду произошедшее с Феликсом Архиповичем? Читала, да, потому на самом деле и зашла.

— Так-так-так?

— Моя коллега, которую Фёдор Игнатьевич на службу взять не изволил — она уж слишком долго решалась уйти и опоздала, как обычно — подслушала разговор Феликса Архиповича в его кабинете. Очень уж он зол был.

— Конечно, зол. С трусами на голове бегать и в газету попасть — этак мало кто будет добрым.

— Так он на вас злится!

— На меня⁈ А я-то тут при чём?

— Вот этого, простите, не знаю. Да только он очень сильно орал, что с рук вам это не сойдёт, и что вам в этом городе не жить. Он очень опасный человек, Феликс Архипович. Поостереглись бы вы…

— Хм. Очень странная ситуация. Надо будет сходить разобраться. Диана Алексеевна, вы десмургией владеете?

— Чем?

— Повязки накладывать умеете?

В пять минут седьмого вечера я тростью заколотил в двери дома Феликса Архиповича. Открыл мне, как и в прошлый раз, его слуга, комплекцией напоминающий вышибалу в баре и с соответствующим задаче лицом. Увидев меня, впрочем, вежливо предложил обождать в прихожей и отправился за хозяином.

Стёкла в доме уже успели вставить, но всё равно ощущался лёгкий вайб раздрая. Там половица торчит, тут ваза была, да исчезла. Люстра покосилась. Знатно поураганил наш дорогой француз. От всех польза должна быть хоть какая-то, вот и мошенник пригодился.

— Вы! — Феликс Архипович сверзился по мраморной лестнице, как пружинка-слинки, и остановился передо мной, тряся красными щеками. — И вы ещё смеете сюда заявляться⁈

— Да, смею! — заорал я в ответ. — Или вы думаете, что я это всё так просто оставлю⁈ И не надейтесь! Найдётся и на вас управа!

— Вы это о чём? — немного опешил Феликс Архипович и пошёл на попятную.

— Ах, вы не знаете⁈ Да я третьего дня в кабинете прибирался и вашу карточку нашёл. А потом… Что ж вы, газет не читаете⁈

И я сунул в руки оппоненту газету. Тот схватил её и пробежал взглядом передовицу. «Шок! — гласил заголовок. — Преподаватель лучшей академии Белодолска устроил со студентками…» Дальше нужно было читать мелкий шрифт, и Феликс Архипович водрузил на нос пенсне.

Согласно статье, Александр Николаевич Соровский в состоянии алкогольного опьянения устроил оргию со студентками в спортивном зале, где и был застигнут преподавателем соответствующего предмета. В настоящее время господин Соровский с позором уволен из академии и ожидает суда.

Текст мы вдохновенно сочиняли вместе с Танькой, а напечатали его в настоящей типографии настоящей газеты, заведовал которой (типографией, не газетой) старый должник Порфирия Петровича. Собственно, и газета была настоящей, мы только передовицу изменили ради единственного экземпляра.

— Как же это я пропустил… — пробормотал Феликс Архипович.

— Вот не знаю, должны были следить, когда такое затеваете. Но вы ответите! И за оргию эту так называемую, и за тяжкие телесные.

— Телесные?

— А вот! Видите?

Фёдор Архипович посмотрел на мою забинтованную голову.

— Это я в означенном гимнастическом зале головой о гирю бился во время оргии.

Фёдор Архипович вновь опустил взгляд в газету.

— «…лучшей академии Белодолска»! — с возмущением прочитал он. — Это… вопиюще! И это читает весь город⁈

— Вот что вас беспокоит? А я бы на вашем месте поволновался из-за «Кабачка», которым вы меня околдовали. Из-за которого я теперь остался без работы, разумеется, лишился невесты и вовсе скоро отбуду на каторгу! Но я вас в суд приволоку, о, за этим процессом весь город следить станет! И пусть вы, конечно, с вашими-то деньгами, от всего откупитесь, но люди запомнят!

— Да о чём же вы таком говорите? Какой «Кабачок»? Решительно не понимаю сути претензий.

— А вот в суде поймёте! Ну, до суда!

— Да постойте вы! Я ведь сам подвергся атаке полтергейста.

— Полно сочинять!

— Да вы что же, сами газет не читаете? Вот! Полюбопытствуйте! Что самое мерзкое, эти газетчики сразу там были, будто подослал кто…

Я несколько секунд подумал, потом решительно сказал:

— Ну так, верно, кто полтергейст подослал, тот и с газетчиками подсуетился.

— И кто же это мог быть? — прищурился Фёдор Архипович.

— Полагаю, тот же, кто и «Кабачка» мне наколдовал! Если это не вы — то кто же?

Понимание сверкнуло в глазах Фёдора Архиповича.

— Вы — гадкий, ничтожный человек, Александр Николаевич, и я вас презираю! — выговаривал мне Лаврентий Михайлович, стоя у меня в кабинете с лицом бледным и разгневанным.

— Быть презираемым вами — честь для меня, — поклонился я.

— Это почему же⁈

— Ну как же! Презрение человека, изнасиловавшего трёх девиц и не видящего в этом совершенно никакой своей вины…

— Ха! И это говорит мне человек, который устроил оргию со студентками!

— Прошу прощения, какую оргию? Вадим Игоревич, вы слышали?

— Слышал, — поднялся с дивана Серебряков. — Что это вы такое говорите, господин студент?

— Так в газеты же попало! Вчерашние «Последние известия»!

— Я как раз их читаю, вот они, вчерашние. Прошу-с.

Серебряков протянул газету Лаврентию. Тот схватил, пробежал взглядом передовицу, на которой рассказывалось о выдающихся успехах сборной Российской Империи по лапте на чемпионате мира в Берлине и побледнел. Зашуршал страницами.

— Как же это… Верно, другая газета? Вас же уволили!

— Меня⁈ — изумился я. — Нет, это уже чёрт знает, что такое.

— Это требует удовлетворения, — согласился Серебряков.

— Действительно. Лаврентий Михайлович, когда вам будет удобно?

— Что⁈ — вскинулся Лаврентий.

— Стреляться, что же ещё! Вот, полюбуйтесь, у меня даже есть специальные пистолеты. Я думаю, можно всё устроить за городом, без свидетелей. Секунданты спрячут тело. Вадим Игоревич, вы…

— Ну разумеется, можете на меня рассчитывать.

— Лаврентий Михайлович, найдёте секунданта? К счастью, свидетелей конфликта нет, и всё пройдёт без сучка без задоринки.

Выронив газету, Лаврентий грохнулся в обморок.

— Дела, — озадачился Серебряков. — Какая же впечатлительная нынче молодёжь пошла. Вы же не собираетесь на полном серьёзе с ним стреляться?

— Зло, Вадим Игоревич, должно быть наказано. Причём, желательно, наиболее идиотическим образом. Дабы почувствовало себя по-идиотски.