И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий - Страница 32

— Жидкому плохо, — сказал я. — Твердеет на глазах. И это тот редкий случай, когда сей процесс не несёт в себе ничего позитивного.

— Александр Николаевич, возможна ли хоть какая-нибудь ситуация, в которой вы бы не стали острить⁈

— Разумеется. Иногда я сплю.

Вернулся полицейский номер два, замахал руками.

— Что? — спросил я. — Хватайте за руки, за ноги — и тащите!

— Точно! Миша — давай!

— Ага! Александр Николаевич, только вы уж, пожалуйста, с нами езжайте, вы ведь арестованный всё же.

— Конечно-конечно, я вот только пальто накину и — сразу.

Как только Жидкого вынесли наружу, я позвал:

— Диль!

— Да, хозяин?

— Срочно мне Леонида, Стефанию и Кунгурцеву — в больницу, куда этого Жидкого повезли.

— Леониду и Стефании я не ведома.

— Ч-ч-чёрт… Давай к Кунгурцевой, объясни ей ситуацию, она сообразит, что делать. Всегда соображала.

— Я могу…

— Диль! Выполняй!

— Есть, хозяин.

Диль исчезла. Побледневшая Танька шагнула ко мне, я взмахнул рукой — не до обнимашек сейчас, вот вообще никак. Схватил пальто и, на ходу его набрасывая, выбежал за дверь. Крикнул напоследок:

— Ужинайте без меня!

Эти обалдуи действительно приехали на коляске, а не на санях. Я чуть не взвыл, когда увидел густо валящий снег. Ну, сейчас нам всем будет счастье…

Жидкого впихнули на переднее сиденье, мы втроём расположились на заднем и все вместе держали Жидкого, чтобы он не упал.

— Н-н-но-о-о-о! — заорал кучер, и лошади понесли.

— Вот какого дьявола у вас начальник в таком состоянии ходит⁈

— В каком же? Мы же не знали…

— В зелёном!

— Так он завсегда зелёный!

— Вот я об этом и говорю! Почему пока я на проблему взор своих светлых очей не обрушу — её никто в упор не видит⁈

Полицейские переглядывались, в упор не видя, что тут можно ответить, и даже не совсем понимая суть вопроса. Жидкого, конечно, жалко, но что поделаешь — такова се ля ви, как говорят простолюдины, не сведущие во французском, в отличие от нас, аристократов. Мы же, аристократы, говорим иначе: бывает се ля вы, а бывает — се ля вас. И вот в данном конкретном случае, пожалуй, было всё-таки се ля нас.

Спустя пятнадцать минут бешеной скачки мы увязли. Яростно матерясь, полицейские принялись толкать коляску. Я, выпрыгнув и оказавшись по самую промежность в сугробе, добавил к высказанным ими словам ещё несколько не прозвучавших, дабы лингвистическая картина сделалась полной.

Попытался воздействовать на снег магией воды. Но эта дисциплина ползала у меня в отстающих — ничего толкового не вышло. Тогда запустил родную магию мельчайших частиц — и вот тут заладилось. Молекулы воды стали стремительно разжижаться. От колёс хлынула в разные стороны вода, коляска резко выскочила, лошади испуганно взоржали. Полицейские заматерились ещё пуще, поднимаясь из снежной каши, устроенной мной.

— Погнали уже! — открыл я дверь. — Вошкаются тут ещё!

— А вы, барин — как это так, а?

— Про магию слышали когда-нибудь?

— Как не слышать!

— Вот это она самая и была.

Полицейские переглянулись, и Миша тихо сказал:

— В первый раз такое вижу, чтоб на обычного человека магию тратили.

— Ну, сегодня тебе предстоит ещё и не то увидеть.

Жидкий помирал. Даже не будучи врачом, я понимал, что ему с каждой минутой становится хуже и хуже.

Второй полицейский, который не Миша, затеял делать непрямой массаж сердца. Я смотрел на это дело с тоской и нерешительностью. Выглядело ужасно, но стоит ли останавливать энтузиаста — загадка загадок. Надо бы всё же подтянуть себе медицинскую матчасть.

— Больница! — проорал кучер.

— Наконец-то… Носилки, там, санитаров, что-нибудь!

В больнице работали люди более подготовленные к таким поворотам, чем в полиции. Носилки и санитары образовались моментально. Жидкого бегом потащили ко входу. Я пошёл следом, в дверях столкнулся с Леонидом.

— И что у нас на этот раз? — воскликнул тот, потирая руки.

— А вы тут как так быстро нарисовались?

— Так я дежурил тут. Подработка, знаете ли. Меня ваша помощница, Дилемма Эдуардовна, предупредила, вот я и санитаров разбудил. Сердце?

— По всему видать — оно. Починим?

— Ну, простыми методами — вряд ли сумеют. Вон, видите, дядечка бородатый головой качает, в белом халате? Это врач дежурный. Он когда так головой качает, значит, даже браться не хочет. Для виду руками помашет, может, нашатырь даст.

— А целительская магия?

— Сердце, Александр Николаевич, такая штука… Вот кабы инфекция какая — тогда бы да. С ранением ещё можно. А сердце… Таких магов в Белодолске, может, два. Да и те — не в Белодолске. На Москву подались. О, дамы наши. Ну вот, вся шайка в сборе! Добрый вечер, Стефания Порфирьевна! Рад приветствовать, Анна Савельевна.

— Здравствуйте, здравствуйте! Что же нам делать?

— Так, — попытался я собраться с мыслями. — Времени рассусоливать нет. Леонид, палату нам организуйте, а весь персонал пусть не лезет, а в коридоре сидит, на всякий случай.

— Моментально, ждите.

Пока Леонид организовывал, я посмотрел на дам.

— Стефания, придётся невозможное делать, вы такого никогда раньше не пробовали.

— Я готова, Александр Николаевич!

— Я буду передавать изображение его сердца, ваша задача — его принимать и передавать Анне Савельевне. Раньше этим занимался Серебряков, но сейчас его нет. Справитесь?

Стефания решительно кивнула, побледнев лишь самую малость.

— Ну а потом будем надеяться, что Леониду хватит квалификации понять, что к чему, — пробормотал я.

Спустя три минуты я, выдохнув, возложил руки на грудь Жидкого и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Присутствие Диль ощутил тут же — она меня страховала в энергетическом плане, что было весьма кстати: из-за растопленного снега браслет-накопитель изрядно всхуднул.

Однако на простое сканирование много сил не шло. Я легко проник мыслью сквозь грудную клетку, нащупал там, внутри, нечто трепещущее. Мгновение пожил с мыслью, что, пожалуй, могу на своём нынешнем уровне засунуть руку прямо туда, сквозь кости, и пожулькать сердце. Но поскольку никакого смысла в этом не было без диагностики, выпендриваться не стал. Постиг сердце в динамике и тихо сказал:

— Стефания, давайте.

— Начинаю. Ой…

— Что такое?

— Оно большое… У меня сил не хватит столько сразу.

— Возьмите мой браслет.

— Спасибо, Леонид. Ох, ну, вот, кажется, получается. Анна Савельевна, держите!

— Поймала. Показываю.

Я отнял руки от Жидкого и уставился на пульсирующее голографическое сердце, которое со сдвинутыми к переносице бровями изучал Леонид.

— Можно, пожалуйста, масштаб один к одному, — попросил он.

— Это он и есть.

— Я имею в виду, оригинальный размер.

— Я ничего не меняла!

Леонид присвистнул:

— Ничего себе! Вот это распухло.

— В чём проблема — видите? — спросил я, на ходу теряя надежду.

— Хм… Ну, вот тут уголок справа поднят, как будто изнутри выпирает что-то — видите?

— Предположим, вижу.

— Растяжение правого предсердия, полагаю. Сосудистый пучок пережало. Левая половина в полном порядке. Пережатие? Хм. Ну, что у него кислородное голодание, конечно, и так было понятно, однако теперь видна причина. Чёрт побери, Александр Николаевич, да будь я проклят, если о таком хоть раз читал! Анна Савельевна, дайте сечение. Ещё, теперь вот так… Н-да-с.

— Сделать сможем что-то?

— Зависит от вас. Штука предстоит чудовищная. Может, можно и иначе, но времени думать нет, надо решать. Анна Савельевна, сейчас вот тут, пожалуйста, видите — трёхстворчатый клапан? Он должен исходить из предсердно-желудочкового кольца, вот отсюда…

Леонид сыпал терминами, тыча в сердце пальцем. Анна Савельевна быстро меняла картинку. Наконец, Леонид удовлетворился.

— Ну, вот как-то так всё это должно выглядеть.

— Так, — кивнул я. — То есть, вы мне предлагаете на основании визуального сравнения часть тканей переместить, а часть вообще изменить?