И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий - Страница 31

— Уверяю вас, Яков Олифантьевич — он пройдоха! И совершенно не тот, за кого себя выдаёт. Я склонен подозревать, что в городе вообще действует целая преступная группировка под его началом! Слыхали про ограбление банка? Банду задержали.

— Читал в сегодняших «Известиях», да-с.

— Совершенно очевидно, что за этим стоит он!

— Феликс Архипович, ну я вас умоляю. Там же русским языком написано, что он сам их задержал!

— Сам нанял — сам и задержал! Подозреваю, и монеты не все нашлись — часть в его кармане осела. А зная этого субъекта — немаленькая часть! Заодно и репутацию себе усугубил — молодец такой, банду задержал, герой! Циничный расчёт тут, вот и всё!

— Ну, Феликс Архипович, тут я… Тут я даже не знаю, что сказать. Разве что попросить вас прекратить этот разговор, для нас обоих ставший унизительным.

— Да что вы все за этого Соровского держитесь? Кто он такой, по-вашему, что вы все его так выгораживаете?

— По-моему, Феликс Архипович, Александр Николаевич Соровский — крепко стоящий на ногах, знающий честь и понимающий приличия молодой человек. Кроме того, он очевидно идёт сейчас на взлёт. И, уж простите мой цинизм, с ним гораздо выгоднее дружить, чем враждовать. До свидания, Феликс Архипович, вон, я сейчас ваньку этого остановлю, домой поеду. Сделайте одолжение, не обращайтесь более ко мне по такому поводу, мне это неприятно.

Я понял, что Феликс Архипович вот-вот зайдёт в клуб и столкнётся со мной. Я решил действовать на опережение: вышел из клуба и столкнулся с ним.

— Вы! — рявкнул Феликс Архипович.

— Взаимно рад вас видеть. Вы, кажется, удивлены, а ведь сами же упоминали, что мы с вами относимся к одному клубу. Кстати, всё никак не могу с вами встретиться, спросить: как вы после той истории?

— Знаете, что, Александр Николаевич?

— Весь внимание.

— Ничего, Александр Николаевич!

Конкурирующий ректор вошёл в клуб и хлопнул за собой дверью. Мне под ноги даже упала и разбилась сосулька.

— Ничего так ничего, — пожал я плечами. — У меня тоже хорошо всё.

— Нет такой карты в продаже, хозяин.

— Да что ж за беда…

— Но я могу нарисовать, я купила ватман и карандаши. Я хорошо город знаю, много над ним летала.

— Диль, ты… Вот так бы и поцеловал.

— Это, хозяин, излишнее, здесь ваша невеста присутствует, она расстроится.

— И в самом деле. Рисуй. А потом мне надо будет исполнить две патентные заявки.

Диль, выслушав инструктаж, спокойно кивнула и сообщила, что сможет всё исполнить моим почерком, который она запомнила, читая писаную моей рукой диссертацию по ММЧ, а заявку Аляльева напишет каким-нибудь другим почерком.

— Саша, ты — прохиндей, — вяло сказала Танька, полулежащая в кресле с книжкой. — Я всегда это знала, всегда говорила и всегда буду говорить.

— А я всегда краснел и прятал взгляд от удовольствия.

— Никогда ты не краснел.

— Ну да, я ещё и лжец. Но ты ведь всё равно меня любишь.

— Я всё ещё не решилась. Но я решусь. Я чувствую, как решимость зреет во мне и уже начинает постепенно проситься наружу.

— А это точно решимость? Может…

— Саша, фр! Перестань говорить, иначе я тебя искусаю. Нет, ты, конечно, прав, и на моё отношение это никак не влияет, но неужели тебе самому это интересно — когда за тебя всего добивается фамильяр?

— Во-первых, не всего. Во-вторых, заниматься этим самостоятельно мне было бы ещё менее интересно. Ну и, наконец, в-третьих: человек познаётся либо в беде, либо в абсолютном благе. Многие ошибочно полагают, будто трудно лишь в беде, это чушь. Когда всё, чего только можешь пожелать, фактически падает тебе в руки — это ещё труднее. Нужно как-то найти себе смысл жизни, поставить цели, куда-то идти и оставаться при этом человеком. Не превращаться в чёрную дыру, которая способна лишь всасывать в себя…

Тут открылась дверь и вошёл печальный Фёдор Игнатьевич.

— Александр Николаевич, вас там арестовывать пришли. Я уже не знаю… Постарайтесь как-нибудь решить это всё до ужина.

Танька зевнула и перевернула страницу. Диль, лежащая пузом на полу, начала рисовать на карте очередной домик.

— Ты очень красиво рисуешь, но это не надо, — сказал я. — Обозначь дома прямоугольниками, мне схема важна, а не красота.

— Хорошо, хозяин.

— Ладно, пойду, разберусь, а то правда — заявились арестовывать ни в зад ни вперёд, час до ужина…

Глава 71

Жидкий и живой

— Господа! — провозгласил я, входя в гостиную. — Прошу прощения, что заставил вас ждать. Весть о вашем визите застала меня врасплох, раньше никогда не имел чести быть арестованным и не мог выбрать подходящего костюма

— Не надо хорохориться, господин Соровский, не надо, — прошипел зелёный Жидкий, который ждал меня в сопровождении двух полицейских. — Всё очень серьёзно, я бы не пришёл тыкать пальцем в небо.

— Разумно рассуждаете. Отсюда до неба — весьма далеко. Если уж изволите тыкать его пальцем, я бы рекомендовал воздушный шар. Но, опять же, не сезон…

— Мы с женой катались на шаре, — вдруг подал голос один из полицейских, на вид — года на три меня постарше. — Такой ей подарок на годовщину сделал. Жуткая штука, но Маринке дико понравилось. Прямо, знаете, такой блеск в глазах появился.

— Действительно? — заинтересовался я. — Это у нас тут катают где-то?

— Да на горе, вон, не той, где часовенка, а соседней — оттуда запускают по лету. А занимается человек один, я, если угодно, могу адрес записать.

— Будьте так любезны. Я, видите ли, тоже скоро женюсь…

— Да уж наслышаны.

— Прекратить! — взвизгнул Жидкий. — Что вы тут устроили⁈ Балаган какой-то! Везде, где вы появляетесь, начинается балаган!

— Я тут, вообще-то, живу…

— Устаревшая информация. Теперь вы живёте в тюрьме. Проследуйте с нами.

— Фи, как банально… Господин Жидкий, ну давайте начистоту. Что вы такое затеяли? Думаете напугать меня ночью в камере? Не получится, я уж не ребёнок давно. Никаких объективных причин для ареста у вас нет и быть не может.

— Причины есть!

— Ну так извольте мне их предварительно сообщить, постановление показать об аресте. А то я — откуда знаю? — может, вы по собственной инициативе меня забрать решили, дабы потешить своё чёрное самолюбие.

— Вот как вы полагаете? Значит, я, по вашему, превышаю полномочия?

— Не знаю, господин Жидкий. Оттого и прошу предоставить мне постановление об аресте с подписью и печатью, с внятно сформулированными причинами оного.

— Ну что ж, мы люди не гордые. Хотите постановление? Извольте-с!

Жидкий резко сунул правую руку предположительно во внутренний карман пальто. И замер. Цвет лица его сделался из просто зеленоватого прям конкретно салатовым.

— Забыли? — спросил я. — Ну так это же ничего, в другой раз принесёте. Я убегать не буду, честное слово, вы только не волну…

Но Жидкий меня уже не слушал. Он закатил глаза и как-то абсолютно безвольно, тяжело и страшно обрушился на пол, к ногам изумлённых стражей порядка.

— Да что же это такое… Ну что встали⁈ — заорал я. — Пульс ему пощупайте!

— Кто — я⁈ — Любитель полетать на шарах попятился. — Я не обучен.

Второй вовсе остолбенел, даже слова вымолвить не мог.

Мысленно проклиная всё и вся, я подбежал к Жидкому, опустился рядом с ним на колено. Пощупал то ли вену, то ли артерию на шее — кто бы помнил, что там такое проходит — и пульс ощутил. Очень слабый и неравномерный до ужаса.

— Вот ведь нашли время, господин Жидкий… Ну что б вам было не учудить это всё дома или на службе? Тьфу! На воздух его! В сани, или что там у вас, в больницу!

— А? Ага! Да-да-да, — отмер второй полицейский. — Миша, давай!

Что именно должен был дать Миша, не понял никто. Второй полицейский опрометью выбежал из дома, хлопнула дверь. Миша же исполнил вокруг прокурора и меня сложный африканский или же индейский танец — точно не знаю, Серебряков бы наверняка сказал. Сверху спустились бегом Танька с Фёдорм Игнатьевичем.