Коста I (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 8

— Праздник моряков.

Трана прищурилась.

— Ты точно не маленький господин? Умный какой-то.

— Я просто люблю все красивое и узнавать все новое! — тут же отговорился Коста. — Только последнее — это секрет.

— Почему?

— Чтобы не начали дразниться, как ты сейчас. Умником и все такое.

Трана хлопнула глазами и засмеялась в голос.

— Да, точно! Вы со стариком Титом сразу найдете общий язык! Пойдем скорее!

Она потащила его вниз. Сквозь тускло освещенный свечами и масляными лампами коридор. Полный дверей, за которыми раздавались звуки, заставившие лицо Косты вспыхнуть жаром. Он уже слышал подобные стоны, когда некоторые слуги уединялись в укромных уголках поместья.

Только почему здесь они звучали буквально за каждой дверью? Странно как-то…

По дороге они встретили еще одну девушку, которая вела за собой не очень трезвого моряка. Низкого роста, с раскосыми глазами и кожей цвета песка. Вспоминая уроки детей герцога, Коста с широко раскрытыми глазами провожал впервые увиденного им мирианца, жителя города Второго ранга.

Но когда они сбежали по деревянной лестнице и оказались в битком забитом зале, то Коста и вовсе потерял дар речи. Здесь, при свете десятка маленьких свечей, убранных в стеклянные шары и подвешенных за шнуры к потолку, столпилось людей больше, чем мальчик видел за всю свою жизнь!

Высокие и низкие. Худые и толстые. Седые, русые, с рыжими, каштановыми и даже белыми волосами! В шляпах простых работяг и цилиндрах, банданах, а порой и новомодных котелках. В туфлях, в сапогах и ботинках. Кто-то с серьгами, другие с галстуками; некоторые в жилетках, а парочка даже в сюртуках. Единственное, что их всех объединяло — кружка в руках, улыбка на лице, запах нестираного белья, пота и внешне помятый вид одежды. Часто заплатанной и знавшей лучшие времена.

За окном уже смеркалось. Видимо, Коста проснулся совсем уже к вечеру, а за время разговора с Траной на город успела спуститься ночь.

Люди, в основном мужчины, громко болтали. Кричали и смеялись. Стучали кружками о кружки, после чего опрокидывали внутрь дурно пахнущие пенные напитки. Между столиками сновали девушки возраста Траны или немногим старше. Они разносили подносы со странно выглядящей едой и бутылки. Порой кто-то зачем-то хлопал их чуть пониже спины, и тогда они… улыбались и кивали в сторону лестницы, по которой спускались Трана с Костой.

Некоторым девушкам в руки давали монеты, после чего те вели мужчину за руку через зал под всеобщее улюлюканье. Какая-то странная игра, если честно.

— Трана! Трана! — внезапно зазвучало со всех сторон.

— Станцуй, Трана!

— Праздник же!

— Да, Трана! Станцуй!

Девушка, все еще держа Косту за руку, повернулась к длинной стойке, отделявшей зал от стеллажей с бутылками. За ней стоял настолько широкоплечий, высоченный мужчина, что казался сошедшим из легенд волшебным героем.

Тот коротко кивнул.

— Тогда расступитесь! — звонко смеясь, замахала свободной рукой Трана. — Давайте, ребятки! Шевелитесь!

Мужчины, подхватывая кружки, начали оттаскивать в стороны столы и стулья, освобождая пространство. Громадина за стойкой отодвинул засов на низкой дверце и пустил стоявших поблизости в свои владения.

Не прошло и пары минут, как разношерстная публика, выглядящая так, словно в этот… как же Трана сказала… паб съехался весь мир, освободила пространство.

— Это что за мелочь?

— Кто сюда юнгу впустил?

— Уберите его нахрен.

Со всех сторон зазвучали недовольные голоса.

— Это Коста! — прикрикнула Трана. — Он со стариком Титом!

Шквал голосов стих, обернувшись недовольным ворчанием. Трана же повернулась к Косте и заглянула ему в глаза.

— Ты сперва смотри, а затем повторяй за мной.

— Повторять… что?

— Движения, — она как-то очень плавно, легко махнула рукой. И та выглядела так, будто потеряла все кости, проплыв по воздуху свободнее невесомой нитки. — Ты же любишь все красивое, да? Вот и слушай музыку. Двигайся не этим, — она ткнула пальцем ему в лоб, — а вот этим, — и переместила палец на грудь.

Коста… не понял ровным счетом ничего, но выбора не оставалось. Он должен спрятаться. Спрятаться от Ордена. А если для этого надо танцевать, значит, он будет танцевать. И если придется, то даже лучше всех!

— Давайте, парни! — засмеялась Трана. — И раз! И два! И-и-и… Жил моряк у морской старушки!

Мужчины застучали кружками. Захлопали ладонями. Раз за разом, удар за ударом выбивая что-то мерное, что-то быстрое, что-то, что совсем не походило на ту статную, чванливую, размеренную музыку, которую детей герцога учили играть наставники.

Они пели что-то о моряке. О море. О девицах, старушках и гвардейцах. Коста почти не слышал. И почти не видел.

Он никак не мог отвести взгляда от Траны. Босоногая, со звенящими на запястьях браслетами, та летала над грязными, покрытыми пятнами, желтыми досками пропахшего пола. Среди помятых, странных мужчин, будто пытавшихся глазами откусить от неё хотя бы кусочек.

А она смеялась и летела.

Куда-то вперед. Куда-то следом за хлопками ладоней и стуком кружек. Её разметавшийся подол стал её крыльями, а алый пояс — извилистой тропой прямо посреди воздуха. Воздуха, поселившегося в её растрепанных волосах, порой скатывающегося на грудь, где трепал рюши белья.

Трана двигалась легче птицы и плавнее травяного стебля. И смеялась. Звонче хрусталя. Чище колодезной воды. Словно вокруг вовсе не Литтл-Гарден-сквер. Будто не было никаких печалей и забот. Как если бы завтра… обязательно наступит. И на этом все.

И Коста сам не заметил, как начал хлопать в ладоши и бить каблуком о деревянные доски. А затем Трана подхватила его руки и потащила следом за собой гулять среди невидимых птиц по только им вдвоем видимым тропам морского ветра.

И пусть это все не так. Пусть это только глупое наваждение и сказка. Но Коста хотел в неё верить. Столько, сколько сможет.

И он верил.

Пока в паб через пару часов не пришел старик Тит.

Глава 3

Старик Тит

Двери паба открылись, и на пороге показался старик. Первым, что бросилось в глаза Косте, сидевшему на стойке и отбивавшему пустыми кружками несложные ритмы, стали плащ и большой, будто надутый, красный нос. Да, именно так. Плащ и нос.

Коричневый, кожаный и потертый, местами блестящий от маслянистых пятен, а местами — из-за разномастных пуговиц. Железных, медных, деревянных и даже стеклянных. Это про плащ.

А что касается носа — Коста таких никогда не видел. Почти без переносицы, размером с небольшое яблочко, он больше напоминал монструозный, громадный прыщ, чем нос. А еще, когда Тит (кем еще мог быть этот странный старик?) им шмыгал, то казалось, что пушистые белоснежные усы росли прямо из ноздрей, а не вдоль тонкой губы.

Старик отряхнул густую шевелюру седых волос, бакенбардами соединявшуюся с такой же бородой. На руках красовались рабочие перчатки с обрезанными пальцами, под плащом порой показывалась буквально умоляющая о стирке зеленая льняная рубашка. Странно, но Тит носил подтяжки вместе с широким ремнем, который едва ли не дважды опоясывал надутое пузо. Правда, не настолько надутое, как его красный нос.

Через плечо у него висела деревянная, обитая кожей сумка почтальона, в которой что-то жужжало и стучало. Большая и тяжелая, из-за веса которой он кренился чуть вправо. Пухлое морщинистое лицо то и дело хмурилось и, казалось, постоянно кривило забавные рожицы.

Но в зале паба «Шуршащий Подол», где еще несколькими мгновениями назад звенели песни, за которые Косту еще вчера отходили бы тряпками по спине, внезапно воцарилась сварливая, вредная тишина. И вовсе не из-за местами комичного вида красноносого старика. Нет, вовсе нет.