Коста I (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 47

Коста сел на предложенный стул с ощущением, что он садится на пороховую бочку. Ему было не по себе. Вор привык быть невидимым, привык, что его либо не замечают, либо гонят. А здесь…

— Зачем они делать это? — тихо, наклонившись к самому уху Чона, спросил он, когда перед ними с грохотом опустились кружки с пенным элем и тарелка с гренками. — Мы есть чужие. Мы не платить. Почему они улыбаться? Это ловушка?

Чон сделал большой глоток, вытер пену с губ и посмотрел на веселящийся зал. В его темных глазах на секунду мелькнула та же грусть, которую Коста видел на набережной.

— Мы не чужие, Алекс, — тихо ответил он. — И это не ловушка. Это… плата.

— Плата за что?

— За наше будущее.

Барон Замской, аккуратно отломив кусочек гренки, пояснил, понизив голос:

— Эти люди, Алекс, прекрасно знают, кто мы. Они видят наши нашивки. Они знают, что мы — будущие Спиритуалисты. Те, кто через пару лет, закончив обучение, отправится за Стену. В Рейды.

Он обвел рукой зал.

— Они знают, что мы будем защищать их покой, добывать ресурсы, гонять всяких монстров и сражаться с волшебными расами, чтобы этот город мог сиять огнями, а они могли пить свое пиво в безопасности. И они знают статистику. Они знают, что половина из нас не встретит своего третьего юбилея. Для них мы — герои авансом. Считай, живые мертвецы, которые вышли в отпуск.

— Нас кормят как бычков перед забоем, — мрачно добавил Чон. — Чувство вины пополам с благодарностью. Они смотрят на нас и радуются, что это не их детям придется лезть в пасть к монстрам. Поэтому пей, Алекс. Как бы пафосно ни звучало, но это пиво оплачено нашей будущей кровью.

Коста посмотрел на золотистую жидкость в кружке. Аппетит внезапно пропал. Вкусная еда, мягкие постели, улыбки прохожих… Всё это было ложью. Или нет, не ложью. Это была честная, насколько это возможно, сделка. Комфорт в обмен на жизнь.

«Без пафоса», — подумал он. — « Просто сделка. Оплот покупает их жизни в рассрочку».

Может быть, он действительно поторопился со своими выводами относительно тепличной жизни Спиритуалистов?

Но пиво он все-таки выпил. Глупо отказываться от халявы, даже если она с привкусом смерти.

* * *

Они не засиделись. Опрокинув по паре кружек для храбрости, компания двинулась дальше, углубляясь в район, который местные называли «Нижним Поясом». Здесь дома стояли теснее, кирпич был темнее от копоти фабричных труб, а фонари горели через один.

Наконец, они остановились перед ничем не примечательной, обшарпанной вывеской «Зеленый Клевер». Заведение в стиле старых островных таверн, каких (по рассказам моряков) достаточно в портовых Городах: темное дерево, зеленые, прокуренные занавески на окнах, запах крепкого эля, тушеной капусты и старого пота.

Внутри стоял настолько густой табачный дым, что, казалось, в нем можно было повесить топор и использовать тот в качестве дополнительного столика. За грубо сколоченными столами сидели угрюмые организмы, играющие в кости. Атмосфера «Клевера» разительно отличалась от «Усталого Путника». Здесь никто не улыбался студентам.

Зак, однако, чувствовал себя вполне уверенно. Он подошел к барной стойке, за которой протирал стакан рыжебородый детина с татуировкой клевера на бычьей шее.

— Чего желают господа студенты? — буркнул бармен, не поднимая глаз. Голос его звучал сродни перекатывающимся камням в бочке. — Молоко закончилось еще утром.

Зак невозмутимо положил на изрезанную ножами стойку серебряную монету, накрыв её ладонью.

— Желаем горячее блюдо. Очень горячее. С перцем. И гарниром из клевера.

Бармен замер. Медленно поднял тяжелый взгляд, словно прицеливаясь. Он внимательно осмотрел Зака, кивнул барону, скользнул равнодушным взглядом по Косте, задержавшись на секунду на тонком шраме над бровью (оставленном несколько лет назад разбитой бутылкой в очередной потасовке), но, увидев нашивку шестого года Академии на рукаве, успокоился.

— Хвоста нет?

— Чисто, как в госпитале, — ответил Чон.

Рыжебородый хмыкнул, смахнул монету в карман передника одним неуловимым движением и потянул на себя один из массивных пивных рычагов — крайний справа, с навершием в виде медного кулака.

Послышался щелчок, затем гулкий скрежет цепей и шестеренок где-то в стене. Часть стеллажа за спиной бармена, уставленная пыльными бутылками, медленно, с тяжелым вздохом, отъехала в сторону, открывая темный провал лестницы, ведущей вниз.

— Быстрее, — бросил бармен, не глядя на них. — У вас три секунды.

Они нырнули в проход, и стена за их спинами с глухим стуком встала на место, отрезая шум таверны.

Пока четверо спускались по узким, влажным каменным ступеням, освещенным лишь редкими магическими кристаллами, вмурованными в кладку, Зак пояснил шепотом:

— Сюда с улицы не пускают. Нас еще на третьем году представили наши приятели выпускники, которых, в свою очередь, представили их приятели… Тут только завсегдатаи. Это вроде закрытого клуба «для своих». Проверяют жестче, чем на приеме у ректора. Если бы бармен не узнал меня или Олега — мы бы сейчас вылетели оттуда быстрее пробки из шампанского, причем через закрытую дверь.

— И, скорее всего, головой вперед, — добавил барон, поправляя галстук.

Внизу их, словно нарастающая приливная волна, встретил гул голосов.

Когда лестница закончилась, перед Костой открылся огромный, сводчатый зал, переделанный, судя по древней кладке и арочным сводам, из старого винного погреба или даже катакомб времен основания Города.

Под потолком, на толстых цепях, висели мощные масляные прожекторы с увеличительными стеклами (Тит как-то показывал такие, только разбитые, на старом складе театра), заливая центральную часть зала резким, белым светом. Остальное пространство тонуло в полумраке.

Человек сто, а может и двести, толпились вокруг высокой, огороженной толстыми канатами платформы в центре. Люди стояли на ящиках, висели на перилах галереи второго яруса, сидели прямо на полу.

В ноздри били запахи паленой шерсти, раскаленного металла и человеческого азарта, который имеет для любого вора свой особый, кислый привкус.

Гомон стоял невообразимый. Люди орали, размахивали зажатыми в кулаках пачками купюр, толкались, спорили.

Над рингом, возвышаясь на шатком деревянном помосте, надрывался человек в полосатой жилетке, давно сменившей шелковую спинку на целое полотно из заплаток, прижав к губам огромный медный рупор:

— … и в левом углу! Гроза стоков! Повелитель кипятка! Непобедимый Марк и его Водяная Рысь! А против него — любимец публики, сжигающий надежды, испепеляющий мечты — Жан и Огненный Ворон! Делайте ваши ставки, господа! Ставки закрываются через минуту! Коэффициент два к одному на Жана!

Коста, расталкивая локтями зевак (в чем ему помогал Чон своими достаточно широкими плечами), пробрался поближе к канатам. Он жадно вглядывался в происходящее.

— Правила простые! — прокричал ему в ухо Чон, стараясь перекрыть рев толпы. — Спиритуалисты стоят по краям ринга, в специальных зонах. Входить внутрь круга Призыва обычно никто не рискует. Дерутся только Духи и их Заклинания. Если Дух вырублен, развеян или отозван — проигрыш. Если Спиритуалист потерял сознание от истощения Спира — проигрыш. Убивать Спиритуалиста запрещено, но… — Чон многозначительно пожал плечами, — всякое бывает. Рикошет заклинания, случайный недосмотр… Сам понимаешь.

Коста не понимал.

Но кивнул.

Он ведь, вроде как, тоже Спиритуалист.

Хреновый, правда.

С одной стороны, в синем углу, стоял тощий, дерганый парень с безумным взглядом. Его руки тряслись, а губы беззвучно шевелились. Перед ним, соткавшись прямо из воздуха и водяного пара, припала к полу полупрозрачная, текучая кошка размером с крупную собаку — Водяная Рысь. Ее тело переливалось, меняя форму, а когда тварь шипела, с её клыков капала не слюна, а кипяток, оставляя на полу мокрые пятна.