Коста I (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 46

— Опыт и мудрость ценнее юной ветрености, мой дорогой друг, — парировал барон, возвращая себе невозмутимый вид. — К тому же у «антиквариата», как ты выражаешься, ключи от дверей обычно висят на поясе, а не лежат в сумочке родителей, как у твоих ровесниц. И, тем более, не зря же отец заставлял меня учиться лекарскому делу и массажу.

— И она пахнуть… мыло, — добавил Коста, принюхиваясь. От барона действительно теперь разило хозяйственным щелоком.

— Это лучше, чем пахнуть проблемами, Алекс. И барон и вправду делает отменный массаж, — назидательно поднял палец Олег. — Идемте. Город ждет.

* * *

Они вышли на широкий проспект, и Коста невольно замедлил шаг.

В его памяти городские улицы выглядели иначе. Гарден был грязным, шумным, пахнущим рыбой, гнилью и дешевым табаком. Его улицы вились узкими ущельями, где солнце было редким гостем, а ночью царила такая тьма, что можно было споткнуться о труп и не заметить этого.

Оплот же был… другим.

Этот город едва ли не сиял. Не пытаясь спрятаться от ночи, он кружил с ней в изящном танце.

Широкие, прямые как стрелки на брюках проспекты вымостили ровным, идеально подогнанным булыжником, который даже не думал шататься под ногами. По этой мостовой мягко, с едва слышным шелестом, катились колеса лакированных экипажей. Лошади, запряженные в них, едва ли не благоухали духами, с лоснящимися боками и вплетенными в гривы лентами.

Но главное — свет. Газовые фонари, заключенные в хрустальные плафоны на витых чугунных столбах, стояли через каждые двадцать шагов. Они заливали улицы теплым, золотистым, почти живым светом, в котором не нашлось места темным углам и засадам. Даже тени здесь казались мягкими, прозрачными, не такими, как хищные, чернильные пятна Гардена.

Витрины лавок, мимо которых они проходили, и вовсе оказались отдельными произведениями искусства. Огромные, цельные стекла — невиданная роскошь! — выставляли напоказ манекены в роскошных платьях из бархата и шелка, сюртуки с золотым шитьем, шляпки с перьями заморских птиц. В одной из витрин Коста увидел механическую куклу, которая раз в минуту подносила к губам фарфоровую чашку.

Святые Небеса! Такое даже на центральной улице Кагиллура не встретишь!

— Моя… не видеть такое раньше, — пробормотал Коста, забыв на секунду о том, что он «Александр Д.», сын, очевидно, весьма богатых родителей. В его голосе прозвучало искреннее, детское изумление, смешанное с небольшой толикой сентиментальности. В его мире роскошь пряталась за высокими заборами, а здесь её щедро разбрызгали акварельными красками прямо по тротуарам.

Мимо, громыхая и позвякивая, проехал двухэтажный омнибус, запряженный шестеркой могучих тяжеловозов-першеронов. На его открытой верхней палубе сидели дамы с кружевными зонтиками (от луны? зачем им зонтики ночью?) и господа в высоких цилиндрах, весело переговариваясь и указывая тростями на яркие афиши театров.

Здесь пахло не помоями и сточными канавами. Воздух буквально пел ароматами жареных каштанов, которые продавали улыбчивые торговцы на углах, дорогими духами проходящих мимо леди и сладким дымом хорошего трубочного табака.

— Привыкай, Алекс, — хмыкнул Чон, засунув руки в карманы брюк и лениво разглядывая витрину с кондитерскими изделиями. — Это Оплот. Сердце Старого Мира и Паргала. Здесь даже бродячие коты едят лучше, чем половина населения городов ниже Второго Ранга. Полконтинента работают на то, чтобы в Оплоте горел свет и играла музыка.

— Не будь таким циничным, Чон, — одернул его Зак, поправляя воротник и вытягивая шею, пытаясь рассмотреть кого-то в толпе гуляющих. — Посмотри, какая красота!

— Красота, за которую мы платим кровью, — тихо, но жестко ответил паргалец. — Не забывай об этом.

Они свернули на набережную, вымощенную белым камнем. Вдоль искусственного канала, закованного в гранит, гуляли парочки. Девушки смеялись, прикрывая лица веерами, кавалеры расшаркивались.

— А вон та, смотри, в синем, у фонтана, — толкнул Зака в бок барон, кивая на группу девушек, кормивших лебедей в пруду. — Кажется, это подруга той самой, по которой ты сохнешь. Как её… Элиза? Выпускница прошлого года?

Зак мгновенно покраснел, став похожим на переспелый томат. Он начал суетливо оправлять куртку и приглаживать свои вечно всклоченные волосы.

— Она не Элиза, а Элоиза! — яростно зашептал он. — Элоиза фон’Штерн! И я не сохну. Я… проявляю стратегический интерес. Она близка к принцессе гир’Окри, а значит, это полезный социальный контакт для нашей группы.

— Ну да, ну да, — фыркнул Чон, с нескрываемым удовольствием наблюдая за мучениями друга. — Стратегический интерес. Особенно когда ты краснеешь как рак и теряешь дар речи, стоит ей просто посмотреть в твою сторону. Кстати, я слышал, она любит парней, которые умеют призывать что-то серьезнее хомяка.

— Это не хомяк! — взвился Зак, забыв о конспирации. — Это Степная Песчанка! Благородное, быстрое и очень хитрое животное!

— Которое умеет только прятать орехи за щеки и убегать, — добил его барон.

— Убегать — это тактическая перегруппировка! — не сдавался Зак. — И я просто еще пока не открыл её Заклинаний!

Коста слушал их перепалку вполуха, но краем глаза наблюдал за Заком. Ему было странно видеть эти «игры». В Гардене, если тебе нравилась девчонка, ты либо покупал её время, либо, если чувства были серьезными, просто защищал её от других. Все эти вздохи, взгляды украдкой, путаница с именами казались ему каким-то сложным, ненужным ритуалом. Танцем вокруг котла с едой, которую никто не решается начать есть.

Может, потому он и выбирался из трущоб, чтобы, сменив личину, пообщаться с милыми созданиями, лишенными подобных, весьма мрачных взглядов на жизнь.

Но, тем не менее, отличная возможность поддержать реноме распутных Республиканцев.

— Зачем сложно? — спросил Коста. — Если хотеть — подойти, сказать. Если она хотеть — идти вместе. Если нет — искать другой.

Зак посмотрел на него с ужасом.

— Ты что, республиканец? Здесь так нельзя! Это же ухаживание! Нужна романтика, стихи, цветы… Нужно томиться!

— Томиться? — переспросил Коста. — Как мясо в горшок?

Чон расхохотался так, что на них начали оборачиваться прохожие.

— Именно, Алекс! Именно как мясо! Зак у нас любит быть хорошо проваренным в собственном соку. Или в собственной руке…

* * *

Они продолжали путь, постепенно удаляясь от искрящегося центра. Фонари здесь горели чуть тусклее, публика была попроще, но все равно, по сравнению с Гарденом и даже центром Кагиллура, здесь буквально находился совсем иной мир.

— Зайдем сюда, — предложил Зак, указывая на уютный паб с деревянной вывеской, на которой был изображен спящий на мешке путник. Надпись на скрипучей вывеске гласила: «Усталый Путник».

Стоило им переступить порог, как теплый, густой воздух, пахнущий солодом, жареным мясом и опилками, накрыл их мягкой пеленой. Гул разговоров, стук кружек, смех — всё это на секунду стихло. Десятки глаз уставились на вошедших.

Коста мгновенно напрягся. Рука сама, повинуясь годами вбитому рефлексу, скользнула в рукав, где в специальных ножнах покоился нож. В Гардене такое внимание означало одно из двух: либо ты зашел не на ту территорию, и сейчас тебя будут бить, либо тебя узнали, и сейчас будут бить еще сильнее.

Но вместо угрозы произошло нечто непонятное.

Толстый, румяный трактирщик, протиравший стойку, расплылся в широчайшей улыбке, от которой его усы встали торчком.

— О-о-о! Молодая смена пожаловала! — пробасил он на весь зал. — Парни, а ну освободите столик у окна! Господа студенты, прошу! Садитесь, отдыхайте! Ганс, неси лучшие кружки! Первая чарка за счет заведения!

Люди вокруг закивали, заулыбались. Какой-то пожилой мужчина в рабочем комбинезоне приподнял кепку, приветствуя их. Женщина за соседним столиком послала воздушный поцелуй Заку, отчего тот снова залился краской. Кто-то похлопал проходящего Олега по плечу, словно старого друга.