Коста I (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 42

— И не забывайте, что именно вы оставили нам в залог, — голос за спиной понизился до шелеста, от которого у Косты зачесалось внутри уха. — Не играйте в игры, господин вор, в которых не можете выиграть.

— Понял, — кивнул Коста. — Схрон, сейф, требующиеся мне материалы. Я вам письмо и Камень Духа, вы мне монеты и эвакуацию из города.

— Именно так, господин вор.

Внезапно давление чужого присутствия ослабло. Пассажир внутри перестал рычать и теперь лишь тихо ворчал, словно цепной пёс, которого загнали в будку, но не покормили.

— И еще одно, — голос прозвучал уже откуда-то сверху, будто с потолочной лампы, нависающей над клумбой. — Если вы снова решите «импровизировать»… помните, что у нас длинные руки. И они достанут вас везде. Как бы далеко вы, господин вор, ни убежали.

Послышался тихий шлепок, будто мокрое полотенце упало на камни, а затем наступила тишина. Абсолютная, звенящая ночная тишина, нарушаемая лишь эхом пустых коридоров.

Коста выждал десять ударов сердца. Двадцать. Потом медленно, очень медленно повернулся.

Пусто. Никого. Ни мокрых следов на полу, ни приоткрытых ставней. Только на подоконнике осталось маленькое, быстро высыхающее пятно, пахнущее илом.

Проныра с облегчением выдохнул и привалился спиной к холодной кладке. Рука сама потянулась к шее. Кровь уже почти остановилась, но след останется. Порез будет напоминать ему о том, что в Академии Спиритуалистов даже тени способны кусаться.

— Великолепие, — прошептал он в темноту. — Великолепие сраное.

Пассажир внутри согласно хмыкнул, транслируя волну ехидного злорадства. Будто хотел сказать что-то, но не стал. Как и всегда, как и все минувшие годы хранил свое гробовое молчание. Лучше бы он и тогда, девять лет назад, тоже промолчал…

Коста помотал головой. Не время думать о всякой ерунде. Письмо, сейф, Камень Духа — он разберется со всем этим чуть позже. А именно — никогда. Потому что к концу месяца его здесь уже не будет. А сейчас пора было возвращаться обратно в общежитие корпуса Розы.

«Полторы тысячи сены… даже представить себе такое не могу, но трупу монеты ни к чему», — мысленно присвистнул Проныра.

Обратный путь разительно отличался от своего брата-близнеца, которого Проныра, едва ли не танцуя, проделал меньше часа тому назад. Коста двигался не как человек, а как сквозняк — скользил между пятнами света от редких фонарей, замирая каждый раз, когда ветер шевелил кроны деревьев. Ему казалось, что запах тины преследует его, липнет к коже, перебивая даже металлический аромат собственной крови. Пассажир внутри затих, свернувшись тугим узлом в районе солнечного сплетения, словно тоже опасался привлечь внимание хозяйничающих в ночи тварей.

Корпус Розы встретил его темными провалами окон. Громада здания нависала над сквером, и только на четвертом этаже одна из рам была едва заметно поцарапана — метка, которую он оставил сам для себя. Подъем дался тяжелее, чем обычно. Сказывалось напряжение. Пальцы, впрочем, действовали на автомате: носок в выщербину между камнями, рука на выступ карниза, подтянуться. Камень облизывал кожу холодным и шершавым языком, но надежным. В отличие от людей.

На уровне третьего этажа царапина на шее предательски заныла, когда Коста слишком резко дернул головой, проверяя, нет ли кого-то внизу.

Добравшись до нужного окна, Проныра на секунду завис на одних руках, прислушиваясь к дыханию спящей комнаты. Тишина. Рывок — и он ужом скользнул внутрь, мягко приземлившись на деревянный пол. Закрыть окно. Задвинуть шпингалет. Стянуть пиджак, стараясь не задеть порез воротником. Через минуту он уже лежал под одеялом, за задвинутым пологом, глядя в потолок, на котором плясали тени от уличных веток. Сердце постепенно замедляло бег, возвращаясь к нормальному ритму. Он в безопасности. В относительной, зыбкой, но безопасности.

«Камень Духа. Сейф. Письмо», — пронеслось в голове перед тем, как веки отяжелели. Завтра он придумает, как свалить из этого проклятого места. А сегодня Коста просто позволит себе роскошь, недоступную мертвецам, — сон.

* * *

— Алекс, ты вообще хоть что-нибудь про ранний подъем слышал? — гудел над ухом неунывающий Зак.

Вот ведь гадство, и откуда только в этом субтильном юноше с всклоченными волосами столько энтузиазма? Даже как-то завидно становилось.

Проныра, между прочим, встал раньше прочих и первым добрался до ванной комнаты, где какое-то время провел в компании бритвы. Ему пришлось мало того что вскрыть уже немного заживший порез, так еще и оставить несколько рядом. Все, чтобы замаскировать явный след.

Сраный связной, или как его там, видимо, не обладал особенно высокой степенью интеллектуальной «уклюжести», раз оставил на своем исполнителе такой явный след.

— Да уж, Алекс, — за соседней раковиной встал Чон. Зевнув, паргалец достал кисточку для пены и собственную бритву. — Такими темпами ты себе голову отрежешь.

«Ох, ты бы знал, как часто я себе это напоминаю», — мысленно вызвал Коста. — Спасибо. Сложно привычка местная климат. Постепенно привыкать. Буду лучше.

— Ты уж постарайся, — хохотнул Зак, старательно приглаживая шевелюру, но неизменно проигрывая в данной бесплодной битве. — Тем более в дни, когда у нас первым занятием боевое фехтование. Хотя, вроде, вы, Республиканцы, славитесь своими навыками сабельного и ножевого боя, правильно?

Проныра, все так же мысленно, хлопнул себя ладонью по лицу. Разумеется, Республиканцы им славились — те же Аран и Трана тому яркие примеры. Вот только сабли Коста в жизни в руках не держал. Шашкой размахивать в тесных переулках Гардена — идея так себе. Не первой свежести.

— Нож, — коротко кивнул Проныра. — Я хорошо держать рука нож.

Вечно он прикидываться ветошью все равно не мог. А то совсем уж странно бы выглядело, что некий Александр Д. преодолел, без малого, смертельно опасное путешествие через всю планету, сперва по морю, а затем по суше, чтобы… что? Чтобы говорить на ломаном Старом языке и на каждом занятии говорить «моя твоя не понимать» и ничего, совсем ничего не уметь? Такое даже у тех, у кого и задней мысли не возникает, породило бы некие резонные подозрения.

— Поглядим, республиканец, — прозвучал холодный, отстраненный голос.

Зак, барон и Чон скривили недовольные мины, но промолчали. А Ломар, которому и принадлежала короткая ремарка, вместе со своими прихлебателями уже вышел в коридор.

Намеки Коста понимать умел, так что уже заранее знал, что его ждет на сегодняшнем занятии.

— Лучше сразу ему проиграй и все, — просипел барон Замской, вытирая лицо полотенцем. — Ломара мало интересуют те, кто слабее него. Он соревнуется только с лучшими. Так что если хочешь спокойной жизни — дай себя побить.

— Да, барон дело говорит, — усердно закивал Зак. — У нас здесь отличная лечебница. Даже после сражений Духов ставит на ноги всего… за неделю. А на боевом фехтовании, может, и вообще целительным Духом сэра Киннигана дело обойдется. Даже шрамов не останется.

Проныра несколько раз моргнул. Лечебница? Шрамы? Они здесь что… насмерть дрались?

— У вас, наверное, не так все, — Чон правильно истолковал растерянность соседа. И, пока они шли обратно в комнату, чтобы… в очередной раз переодеться, решил ввести в курс дела. — Начиная с шестого года в Академии Оплота вся боевая практика проходит в полный контакт. Чтобы лучше подготовить нас к опасностям за Стеной. Ну и к практике последних двух годов обучения тоже. Но ты действительно не переживай. Смертельные случаи бывают редко.

Проныра закашлялся.

— Не слушай ты этих двух придурков, — проворчал барон. — Последний несчастный случай, повлекший за собой смерть учащегося, произошел почти двенадцать лет назад. И с тех пор только двое остались калеками.

Коста прокашлялся еще раз. Да уж… видимо, он несколько поторопился делать выводы о тепличной жизни Спиритуалистов Оплота.