Коста I (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 3

На мгновение они втроем застыли. Вдруг обойдется. Вдруг тварь сейчас очнется, отряхнется и убежит по лестнице, а они с матушкой поднимут тревогу. Как и полагается по Закону, который знали все.

Но вот один пропущенный удар сердца, вот второй, и Темный Дух распахнул клыкастую пасть и издал низкий протяжный звук, похожий на то, когда нож скребет по стеклу.

— Беги, Коста! — закричала матушка.

А мальчик так и не смог сдвинуться с места. Он почти не слышал ничего, кроме странного, чужого голоса где-то внутри себя.

«Позови меня», — звучало внутри.

Так глубоко внутри, что прежде мальчик даже не знал, что такие дали могут находиться в голове простого сына старшей прачки.

Коста услышал слова, которые нельзя произнести на языке людей. Как во сне он вытянул правый указательный палец и, даже не умея писать, провел им по воздуху. И там, где маленький ноготок расчертил пространство, в воздухе застыли пылающие черным огнем письмена, а мгновением позже перед Костой вспыхнул черный шар пламени. Из него заструилось два потока мрачного пожара. Темнее мазута и дна пересохшего колодца, они поглотили пищащего от боли и ужаса Темного Духа, а затем, прожигая дыры в крыше чердака, вырвались наружу.

Вскоре все стихло.

Осталась только продырявленная крыша чердака, дымящиеся обломки досок, черные пятна гари на потолке и испуганные глаза матушки.

— Все прошло, мам, все в порядке, — Коста с трудом, будто только что наперегонки бегал по саду, потянулся к ней, но еще прежде, чем матушка смогла прийти в себя — она резко отдернула руку и отшатнулась в сторону.

Она боялась совсем не Темного Духа. Её страх мокрым, тяжелым, пахучим старым пледом опутывал мальчика.

Она боялась его.

Косту.

Своего собственного сына.

Глава 1

Темный Спиритуалист

Наверное, если бы Коста был постарше, хотя бы на пару лет, то задумался бы о том, каким именно образом и, самое главное, из-за чего Темный Дух материализовался в доме, без малого, одного из главных и самых могущественных Спиритуалистов Кагиллура. И это не говоря о том, что по всему городу на серебряных постаментах высились золотые тотемы-обереги, надежно защищавшие горожан от подобного рода злоключений.

Да, разумеется, порой несчастья происходили, и Темные Духи умудрялись найти лазейку в невидимом куполе, материнской дланью укрывшем Кагиллурские шпили и брусчатку. Но именно для этого в городе и несли свой почетный дозор Рыцари, оберегавшие население от буйных духов и беспокойных Спиритуалистов.

И именно о них сейчас и думал Коста. О Рыцарях. А что, если матушка, так поспешно выбежавшая из его комнаты, забыв даже собрать осколки разбитого стакана, выдаст его Рыцарям? Ведь так гласил Закон! Закон, который они повторяли наизусть каждое утро и перед сном.

Нет, конечно же, такого не могло произойти. Какая несусветная глупость.

Коста, свернувшись калачиком на кровати, накрылся с головой простыней. Странно, еще недавно такая теплая и уютная, мягкая кровать, где они с матушкой читали книги; где она мягкой улыбкой убаюкивала его словно пушистыми, как дворовые коты, историями; где её нежные пальцы перебирали его темные волосы; эта же кровать, прежде манившая его неизменным обещанием, что целый мир вокруг окажется неспособен продраться сквозь объятья матушки и её задорный смех, — всё это внезапно стало таким холодным. Твердым. Совершенно чужим. Даже незнакомым. Будто Коста оказался не у себя дома, а в незнакомом месте, где кроме воя ветра, насмешливо посвистывающего среди разбитых оконных створок и оцарапанных крысиными когтями досок, больше ничего и не осталось.

Только шум ветра и звездная ночь, раскинувшаяся за окном.

Раньше Коста любил перед сном подолгу смотреть на сверкающие просторы. Смотреть и мечтать. О разном, но в основном о том, как повзрослеет, разбогатеет, приедет домой и скажет: «Мам, смотри, тебе теперь не нужно тереть руками хозяйские простыни и рубашки!». И она больше не будет пахнуть мылом, порошком и усталостью, извечной тенью, окрашивающей к вечеру её такое красивое лицо.

И, может, иногда, украдкой, тайком даже от самого себя, мечтал увидеть, что же там, за Стеной. За стометровой преградой, построенной Предками, еще помнившими волшебные тайны «старых технологий».

А теперь… теперь всё, что он видел, — это дыра в полу, оставленная Темным Духом. Там матушка с растрепанными волосами, которые обычно дома убирала под косынку, ходила кругами по их небольшой гостиной, объединенной с кухней. Она даже забыла зажечь дрова в железной печи и теперь иногда дрожала, отчего лишь сильней прикусывала большой палец, зажатый между зубов.

В любой другой вечер Коста бы немедленно вскочил с кровати и бросился к ней, чтобы взять лучину и поджечь дрова, а может, даже забрался бы на табурет, достал душистые листья чая и поставил пузатый чайник на крышку плиты, чтобы поскорее помочь матушке согреться.

Но он не двигался.

Лишь сильнее кутался в одеяло, словно не мог согреться. Будто бы незнакомый прежде ему холод вовсе не нахально покусывал кожу, норовя забраться поближе к шее, а грыз даже не тело, а что-то совсем иное, причем изнутри.

Почему-то в животе появилось чувство пустоты. Не такое, как от голода, когда со слюнями во рту ждешь, что вот-вот на тарелку положат вкусный ужин. Нет, то была совсем другая пустота. Незнакомая. Пугающая. Чем-то напоминающая одинокую старушку, которую Коста порой видел около главных ворот. Та подолгу стояла, смотрела на поместье, а затем уходила за пару мгновений до того, как её окликнет стража.

Коста, на самом деле, не знал, что общего у этой пустоты и старушки, — ему просто так казалось.

Внезапно дверь пропела. Как и всегда, протяжным, тонким, высоким писком. Матушка часто просила экономку отправить к ним мастера, чтобы тот смазал петли, но та все время находила отговорки. Так рассказывала мама.

На пороге появился мужчина.

В черном кожаном плаще с накладной спинкой. Странно, такие обычно носили в дождь, но на улице сейчас ни единого грозового облачка. А еще незнакомый гость надвинул на глаза котелок, чего обычно не делали достойные господа. Только всякая шушера из Литтл-гарден-сквера, куда матушка строго-настрого запрещала Косте прогуливаться, но тому не сильно-то и хотелось. Он не собирался искать себе приключений среди бандитов, попрошаек и пьяниц. А именно только такие в Литтл-гарден-сквере и обитали.

— Ты уверена? — с порога гулким басом, густым, как мед, спросил мужчина.

Он снял шляпу, и Коста прикрыл ладонью рот, чтобы случайно не вскрикнуть от удивления. Коротко подстриженные, как у тех мужчин, что носили зеленую форму, как же… военные, да, точно — у мужчины сверкала модным воском короткая стрижка, как у военных.

Стянув плащ, он не глядя повесил его на крючок прихожей, будто заранее знал, где тот висел, хотя Коста ни разу не видел у них такого гостя. Но его смутили вовсе не волосы, и не широкие плечи, и не костюм, на котором на правой стороне груди висела золотая брошь в форме драконьей пасти, у которого вместо глаз сверкали бриллианты (отличительный символ обладателей пятого Спира), даже не монокль на глазу и не дорогущие часы на золотой цепочке, которые гость прятал в кармане.

Откуда Коста знал, что они дорогие?

Он слышал об этом от других детей прислуги, любивших помечтать о том, как они вырастут и купят себе такие же часы, как у хозяина поместья. Ха! Глупцы! Это Коста такие купит, а не они!

Или теперь уже нет…

Прежде мальчик не видел вблизи хозяина поместья, знаменитого Спиритуалиста, да и не вблизи — тоже. Только изредка. Издалека. Когда тот приезжал на своем личном кэбе, запряженном парой белоснежных коней с равнин далекой Сэмэ, славящейся на весь мир своими скакунами. Их дети прислуги тоже часто обсуждали…

Спустившись с кровати, аккуратно ступая по дощатому полу, будто в каждом стыке досок могли таиться опасные ловушки прямиком из подземелий, Коста приближался к дыре в полу. Зависнув над ней, он не мог отвести взгляда от глаз хозяина поместья.