Коста I (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 18

— Поспешим! — оклик Арана вырвал Косту из секундного замешательства.

Проныра подхватил собственный мешок со своей кровати, и вместе с друзьями они направились к тому самому шкафу. Гадар, гулко ухнув недовольным филином, налег на ветхую мебель и не без труда сдвинул ту с места.

Аран с Костой, оставаясь позади, торопили девушек и помогавшего им Гадара поскорее подниматься по хлипкой лестнице, поставленной внутри разбитой кирпичной вентиляционной шахты.

— Скорее, скорее!

Гадар, держа деревянный саквояж в одной руке, а второй держась за ступени, следом за Марой исчез где-то на чердаке, а Аран с Костой переглянулись и кивнули друг другу. Смуглокожий уроженец далекого Республиканского Континента ударил локтем по вывешенному на стене плакату с изображением нечеткого портрета и подписью: «Разыскивается. Живым или мертвым: шесть сены и двадцать два наза».

Доставая из ниши четыре связанных друг с другом плафона, Аран протянул их Косте, уже щелкнувшему зажигалкой, некогда принадлежавшей Титу.

Фитиль засверкал мелкими металлическими искорками, и Коста, размахнувшись, кинул гранаты с жидким огнем в сторону входа, где были свалены кучки старого тряпья, пропитанного селитрой. Но прежде, чем гранаты успели разбиться и поджечь заготовленный «розжиг», здание театра снова тряхнуло. Но на сей раз вовсе не из-за механизма ловушки, обрушившей пол холла.

— Шевелись! — выкрикнул Аран, уже заползавший на лестницу.

Коста, краем глаза увидев очертания громадной птицы (сокола или орла), крыльями из белого тумана разбивавшей и без того ветхие и шаткие стены, стремглав, едва ли не прыжками, преодолел лестницу и, оказавшись на чердаке, дернул за канат. Развязался узел, и заскрипел едва живой, полуржавый брашпиль, закрепленный над лазом. С бешеной скоростью скрипели вращавшиеся барабаны, распутывая веревку, и под конец, заставив вздрогнуть пол, на лаз обрушилась платформа, груженая мешками с песком. Как раз вовремя, чтобы врезать по громадному клюву птицы. Благо что чердачное перекрытие театра строили на совесть — из кирпича и железных прутьев, а не досок.

— Коста! — рявкнул Гадар, открывший окно на крышу.

Коста, чувствуя стопами, как под простеньким настилом призванный Рыцарем Дух бьет клювом и дерет когтями старый камень, снова догнал друзей, и вместе они выбрались на то, что осталось от черепицы.

— А он не соврал, — промычал Коста.

Внизу, в десятке метров под ними, вся улица была забита Солдатами. Впервые где-то, кроме как у стены, Проныра видел такое скопление людей в зеленых кителях. Большинство держали ладони на эфесах своих широких сабель, а несколько, стоявших впереди, достали револьверы.

— На крыше! — выкрикнул один из Солдат.

Послышались первые выстрелы. Пули, со свистом пролетая мимо, выбивали из черепицы острые осколки. Аран с Гадаром тут же прикрыли вскрикнувших сестер своими телами, а Коста, подбежав к флюгеру, дернул за неприметную рукоять. Одновременно с этим на чердаке послышались хлопки, и мгновением позже из разбившихся окон чердака, протягиваясь широкими облаками, вылетели громадные валы из древесной пыли, старой порченой муки, прибрежного песка и всего того, что можно было распылить по ветру.

В своеобразной завесе, закрывшей обзор Солдатам, друзья добежали до противоположной части крыши. Гадар толкнул ногой рычаг, освободивший крыльчатку. Раскручиваясь, та освободила крепко связанный канат. С закинутыми за спину вещевыми мешками ребята, с заранее надетыми перчатками, заскользили по тому вниз. Последним спускался Коста, и, когда до земли оставалось метра три, со стороны многострадального чердака, разбивая стену и опрокидывая вниз целый ливень из каменных осколков, высунулась голова все той же гигантской белоснежной птицы.

Она перекусила клювом канат, но Коста уже был готов.

С криком:

— Выкуси, пернатая! — он сгруппировался в воздухе и, рухнув на брусчатку, тут же нырнул головой вниз в открытый люк-коллектор.

Спасая от того, чтобы непосредственно собственной макушкой проверить крепость каменного пола канализации, его подхватили крепкие руки Гадара, а Аран, оставаясь на лестнице, толкнул вперед очередной рычаг, и люк вернулся на место.

Над ними все еще кричала громадная птица, заставляя Косту чувствовать, как тварь внутри его сознания утробно урчит.

— Надолго не поможет, — прогудел Гадар.

— Тогда не будем стоять на месте! — чуть ли не хором гаркнули Аран с Костой.

Помогая сестрам, выстроившись в цепочку по одному, они аккуратно побежали по скользкой опалубке канализационного желоба. Гадару с Костой приходилось пригибаться, а остальным — лишь беспокоиться, чтобы не ушибиться о местами обваливающийся свод. Пахло здесь, конечно, так, будто кто-то умалишенный (а может, просто из числа Хайзов) решил смешать в лютом вареве протухшие яйца, заветренное дерьмо и до того заскорузлое нижнее белье, что оно уже хрустеть начинало. Вот только ребятам, прожившим большую часть жизни в Гардене, было не привыкать к подобным ароматам.

Да, порой им приходилось останавливаться, чтобы отдышаться, но не более того.

— Откуда он там взялся? — тихо спросил Аран, поравнявшись с Костой.

— Хотел бы я знать, дружище, — сквозь стиснутые зубы ответил юноша.

— Не верю в то, что Блинчик дал жидкого, — покачал головой Аран. — Он совсем не из робких. Всегда держит язык за зубами. Да и даже если бы и сдал, то откуда Рыцарь с Солдатами? Почему не стражи?

Коста с трудом отогнал от себя воспоминание об избитом Павле, который даже имени Косты не выдал. Только их с ребятами местоположение. Проныра его не винил. В застенках Солдат, а не стражи, кто бы сумел удержать язык за зубами? Блинчик и так осилил то, от чего обделалось бы большинство бандитов Гардена.

— Он ведь не видел твоих… особенностей, Коста? — прищурился Аран. — Ты говорил, что все прошло как по маслу.

— Нет, — отрезал Коста, потому что, во-первых, Блинчик был в отключке и действительно ничего не видел, а будь это не так — одним бы Рыцарем они не отделались.

— Меня куда больше волнует сейчас то, Аран, что нам теперь не хватает монет, — постарался перевести тему Коста.

— Будем придерживаться запасного плана, — выдохнул Аран, не сводя взгляда со спин брата и сестер. — Доберемся до Шукаса, а там найдем как подзаработать.

— В Шукасе? — с горькой усмешкой. — В городе Четвертого ранга? Двенадцать сены?

— Ничего, Коста, — Аран пытался наполнить голос оптимизмом, но его выдавали тяжелый вздох и потускневший взгляд. — Мы что-нибудь придумаем. Всегда ведь придумывали.

Аран так и не сказал «я же говорил». Более того — данная фраза даже между строк не читалась. Просто потому, что друг и брат Косты никогда подобного себе не позволял. Он всегда считал, что то, что произошло, — уже произошло, и надо думать не о прошлом, а о будущем. И, учитывая прошлое (какой дурацкий каламбур) самого Арана и его почившей сестры Траны, подобная черта, присущая им обоим, всегда поражала и восхищала Косту.

Вскоре эхо разъяренного Среднего Духа (что явно свидетельствовало о наличии у Рыцаря третьего Спира как минимум) осталось где-то позади, а сами ребята добрались до тупичка, где дворники и золотари хранили свой инвентарь. За небольшую плату они могли сберечь и небольшой ящичек, запертый амбарным замком.

Отодвигая в сторону метлы и ведра, именно к нему и подошел Аран. Достав из кармана ключ, он открыл крышку. Внутри лежали… предметы одежды. Мужское и женское. Выглядящей куда лучше, чем те обноски, в которые были наряжены сейчас братья с сестрами. Как показывала практика Гардена и погонь от стражей — глаза преследователя запоминают не лица и порой даже не фигуру, а самое приметное. Волосы и одежду.

Совсем не стесняясь друг друга, друзья принялись переодеваться. Роза с Марой помогали застегивать друг другу корсеты на широких модных платьях и уже прятали волосы под сеточкой, на которую крепили парики с прямыми платиновыми волосами, поверх которых надевали широкополые шляпки. Гадар облачился в одежду палубного матроса и спрятал короткую стрижку под кепкой; Аран — в костюм студента лицея, скорее всего обучавшегося каким-то наукам, и котелок; а Коста нацепил простенький черный республиканский костюм без жилетки и с тонким галстуком. Распущенные волосы юноша связал черной тряпичной лентой.