У Великой реки - Круз Андрей "El Rojo" - Страница 94

Опять отвлекся, разглядывая бумагу. А в ней честь по чести староста Сергий Бирюков написал сумму вознаграждения, какую мы с ними оговорили, а также вписал срок исполнения договора – одна неделя. Это мы с ним не оговаривали, но я и на неделю не смогу здесь застрять. Надо быстрее найти, кто тут обывателей по ночам на кусочки рвет, подобно Тузику, шапку терзающему.

– А что про тварь уже известно? – спросил я после того, как забрал свой экземпляр договора, сложил и убрал в папочку, где лежали бумаги из Контрразведки. Пусть до кучи хранится.

– Тварь ночная. – задумываясь перед каждой парой слов, начал описывать староста. – Пробирается в дом через окна или чердак. Людей в куски рвет.

– Чем? Зубами? Когтями?

– Похоже, что когтями. Отпечатки такие, в любом случае.

– А про окна откуда известно? Как тварь их открывает? – уточнил я сразу.

– Открыто всегда одинаково – когтями цепляет, чуть раскачивает, а затем на себя дергает. Ну, крючок и отлетает. – сказал вахмистр, подумал и кивнул сам себе: – Да, так и есть.

– Прямо к жертве в комнату?

– Прямо туда. – подтвердил снова староста.

Лари неожиданно подняла глаза и посмотрела на меня со значением, как бы пытаясь обратить мое внимание на последние слова старосты. А я и так обратил, о чем и сказал ей, чуть прикрыв веки.

– Колдуны на эти места ходили? – задал я следующий вопрос.

– Ходили. Есть следы волшбы, но какой – толком непонятно. Думают, что спящих зачаровывали, чтобы они не просыпались, когда тварь в окно лезла. Заклятие накладывали, значит, сонное.

– Это бывает. – согласился я. – Так многие твари нападают, даже вампиры некоторые из старых.

– Думаете, вампир у нас? – спросил староста.

– Не знаю. – пожал я плечами. – Может и вампир.

– А на что вампиру людей в куски рвать? – спросил вахмистр. – Ему же кровь нужна, да и все. Оне от крови крепнут. Видал я, вампиром кусаных. Две дырки в шее или в руке, скажем, да и дело с концом.

– Вампиру подчас еще и деньги нужны. – урезонил вахмистра я. – Живут то они как люди, скрываются. Бродяжничать им не с руки. Кстати, крови в комнатах много было?

– Много. – кивнул староста. – Если вы об том, что вампир потом людей на куски рвал, когда кровь выпивал – то ошибаетесь. Вся кровь на месте.

– Ну, вся или не вся – никто не мерил. – возразил я. – Сколько вампир выпивает за один раз, знаете?

– Ну… досуха. – пожал плечами староста

– И литра не наберется. Для вампира кровь наркотик, а не пища. Получил дозу – и счастлив. Так что после вампира крови не меньше остается, чем без него.

– Вот так. – покачал головой вахмистр. – Век живи – век учись, и дураком помрешь. А я всегда думал, что до капли высасывают.

– Так это полведра. – усмехнулся я. – Он раздуется как клоп, если все высосет.

– А ведь верно. – кивнул староста. – Так что, вампир у нас?

– Не знаю покуда, не знаю. Буду у вас по всей форме следствие вести. С дознанием. Дайте мне кого в помощь, чтобы со мной ходил, и ему люди на вопросы отвечали.

– Я с вами похожу. – заявил жандарм. – Может, ума заодно наберусь. А то охотников у нас мало, а нечисти много. А уж мне кто угодно на вопросы ответит.

– Согласен. Как скажете. Протоколы по местам преступлений составляли?

– А как же! У нас все по закону, как в циркуляре по Департаменту благочиния сказано, так и делаем. Протокол, понятые, копии.

– У вас с собой есть?

– И тут обижаете. – сказал староста. – Получите. Почитайте.

Он протянул мне картонную папку, в которой были даже фотографии. Фотографии – это очень хорошо, от многих сельских расследователей такой роскоши не дождешься. И в протоколах у них обычно такое написано, что никакой возможности понять нет, что же писавший ввиду имел.

– Мне еще места нападений осмотреть надо. Когда можно будет?

– Когда скажете, тогда и можно. Ладно, вы обед заканчивайте спокойно, и к нам подходите. Я пока личному составу задачу ставлю, возле машин, что у входа. – заявил вахмистр, поднимаясь с лавки. – Не торопитесь, мы никуда не уедем. До поимки злодея имеем местом дислокации село Березняки.

После этого они оставили нас наедине с подаваемыми блюдами. Впрочем, Маша таковой себя ощущала во время всей беседы, спокойно уплетая борщ и заедая его пышными чесночными пампушками. Хорошо, что у нас с ней отношения всего лишь дружеские, а не иные какие, а то после такого обеда горячие поцелуи были бы крайне затруднены – чеснока повар не пожалел.

После того, как староста с жандармом ушли, я тоже отдал должное уже начавшему остывать борщу. А отдать ему это самое должное следовало – отличный был борщ. Даже Лари его уплетала так, как будто в последний раз. Никогда не задумался, кстати, а у полудемонов есть какие-нибудь специфические кулинарные предпочтения? На первый взгляд так и нет никаких. Даже морсу она пиво предпочла, как и я.

Когда борщ в миске закончился, я отодвинул ее в сторону, налил себе пива и раскрыл папочку с протоколами. Пока мясо принесут, займусь делом, что время терять? Сначала шел протокол с тремя подколотыми к нему фотографиями. Первой жертвой, по хронологии событий, стал коммивояжер фирмы «Барнаульский и Барнаульский, амулеты для крестьян и мастеровых», возвращавшийся из коммерческого вояжа. Коммивояжер остался ночевать в Березняках. Вечер просидел в «Веселой долине», затем ушел ночевать на постоялый двор «Распутье», что расположен прямо напротив. Комнату снял одну из тех трех, что над амбаром расположены. Где это – я помнил, сам раз в одной из тех комнат ночевал.

Утром останки коммивояжера обнаружил хозяин постоялого двора, Дмитрий Тихомиров, пришедший разбудить жильца, о чем тот сам его с вечера попросил. И чуть не лишился чувств, когда заглянул в комнату. Я взял в руки фотографии. Что можно сказать – потрудились над коммивояжером неслабо. Не в мелкие клочки разорвали, но все же очень старались к этому приблизиться. Руки-ноги оторваны и частично обгрызены, из туловища ребра выломаны, голова тоже оторвана и насажена обрубком шеи на столбик кровати. Кровью залит весь пол, заляпаны все стены и потолок. На второй фотографии была голова крупным планом, с вывернутой челюстью, обвисшим лицом и мутными глазами, третий снимок показывал следы когтей на ребрах. Когда их выламывали, очень характерные отпечатки остались.